Вознесенная

Слепой Провидец



Полуденное солнце замерло в зените кроваво-красного неба Дракнавора. Зул шагал рядом, подстраивая широкие шаги под мой темп, пока мы возвращались к Костяному Шпилю. С той ночи в кабинете прошло пять дней, но ни один из нас так и не заговорил о случившемся — о том, что произошло на его столе, о том, как он на меня смотрел, и о шепоте обещаний, растворившихся в темноте.

— Твоя корона растет, — небрежно заметил Зул.

Он скользнул взглядом по частицам звездного света, что теперь парили над моей головой, их стало на три больше, чем когда я призвала их впервые.

— Теперь десять звезд, — ответила я, не в силах скрыть гордость.

Губы Зула изогнулись в подобии улыбки.

— Ты определенно делаешь успехи.

— Какая высокая похвала, — сухо бросила я. — Мне упасть в обморок от такой чести?

— Оставь театральность для другого случая, — протянул он, но в голосе не было настоящей колкости.

На узком участке тропы он случайно задел меня рукой, но никто из нас не отстранился.

— У тебя отросли волосы, — заметил Зул. Его голос перешел на низкий тембр, от которого по спине пробежали мурашки.

— Досадный побочный эффект того, что я до сих пор жива, — ответила я, стараясь говорить непринужденно.

Он тихо и искренне рассмеялся.

— Такая оптимистка, Морварен.

Костяной Шпиль вырос перед нами во всем своем пугающем величии. У ворот ждал один из слуг-Тенекожих, чьи очертания колыхались в багряном свете дня. Расслабленность Зула мгновенно исчезла, он выпрямился, вновь становясь внушительным и властным.

— Да? — окликнул он слугу, когда мы подошли.

Тот низко поклонился.

— Мой лорд. Пришло послание, — слуга протянул запечатанное письмо.

Зул взял его, изучая восковую печать.

— Что там? — я подошла поближе.

— По крайней мере, это письмо мы получили вовремя, — пробормотал он скорее себе, чем мне.

Я прислонилась к обсидиановым воротам, разглядывая символы на письме. Две эмблемы переплетались друг с другом: спираль и сложный узел.

— Чьи это знаки? — спросила я, хотя нутром чуяла, что ответ мне не понравится.

— Судьба и Хаос, — ответил Зул, не сводя глаз с печати. — Воринар и Айла станут хозяевами следующего Испытания.

Я выпрямилась. Вдоль позвоночника пополз холодок.

— Не самое многообещающее сочетание.

— Это уж точно.

На мгновение его лицо исказилось тревогой, но он тут же нацепил привычную маску. Вскрыв печать, Зул быстро пробежал глазами по строчкам и нахмурился.

— Все плохо? — я не была уверена, что действительно хочу знать правду.

— Не обязательно, — он повернулся к слуге. — Можешь идти. И подготовь все, этим вечером нас с мисс Морварен не будет.

Слуга кивнул и растворился в тенях. Зул сложил письмо и спрятал его во внутренний карман.

— Идем. Тебе нужно привести себя в порядок и подготовиться.

— К чему именно?

Он быстрой походкой направился ко входу в Костяной шпиль.

— Мы отправляемся в единственное место за пределами Волдариса, где живет мастер судеб.

Я поспешила за ним.

— Я ничего не понимаю.

Он остановился и обернулся, встречаясь со мной взглядом.

— Этот человек живет в Эларене, звездочка.

— Что?!

— Именно, — он снова зашагал вперед. — Приведи себя в порядок. Выезжаем через час.

Я хотела вытянуть из него подробности, но по его напряженным плечам поняла, что больше ничего не добьюсь… пока что. Я направилась в свои покои, мысли неслись вскачь. Мир смертных. После всего, что произошло с начала Подтверждения, я возвращалась туда, где все началось.



Через час я вышла, и Зул уже ждал в холле Он тоже переоделся, сменив привычный вычурный наряд на нечто куда менее броское, но все равно в каждом его жесте угадывался божественный принц.

— Готова? — спросил он.

— Ты можешь хотя бы сказать, в какие края мы отправляемся?

— Всему свое время, — он протянул руку, и я, не колеблясь, коснулась его ладони. — Закрой глаза.

Я подчинилась. Нас окутало уже знакомое тягучее марево портальной магии. Воздух затрещал от мощи, а затем…

Жара. Сухой, обжигающий зной ударил прямо в лицо. И воздух стал другим — чище, легче.

Я открыла глаза. Передо мной расстилалась бескрайняя пустыня: золотые пески уходили за горизонт во всех направлениях. Небо над головой сияло ослепительной, болезненной синевой.

Я глубоко вдохнула, смакуя забытый аромат. Прошло столько времени с тех пор, как я дышала этим воздухом, что я почти забыла, как он ощущается в легких.

Зул уже шагал по дюнам, почти не оставляя следов на песке. Я поспешила за ним.

— И когда именно ты соизволишь все объяснить? — потребовала я.

— Узнаешь в свое время, — отозвался он, не замедляя шага.

Я сердито посмотрела ему в спину.

— Более пафосной загадочности я в жизни не слышала.

— Значит, репутация не пострадала.

— Кто этот мастер судеб? Почему он не в Волдарисе? Зачем мы тащимся через пустыню, чтобы его найти? — вопросы так и сыпались из меня, пока я пыталась не отставать.

— Посмотрите на нее, спрашивает, будто я разом выложу все карты только потому, что она требует этого все громче и громче, — пробормотал Зул, словно обращаясь к пустоте.

— Ты невыносим, — прошипела я.

— А ты наблюдательна, звездочка.

Когда мы взошли на гребень дюны, вдали замерцала деревушка. Дома из необожженного кирпича теплых охристых тонов теснились вокруг центрального колодца. Пальмы дарили островки тени, а между зданиями были натянуты пестрые навесы, чтобы укрыть узкие улочки от палящего солнца.

По мере приближения стали встречаться люди: женщины с глиняными кувшинами, дети, играющие в редкой тени, торговцы, зазывающие покупателей.

Стоило нам войти в саму деревню, как я заметила реакцию жителей на Зула. Они не кричали и не кланялись, но определенно видели в нем нечто чужеродное. Уступали дорогу, опускали глаза, отворачивались.

Зул, судя по всему, наслаждался их дискомфортом, в уголках его губ играла усмешка.

— Они тебя боятся, — тихо сказала я.

— Разумеется, — ответил он. — Все смертные боятся смерти.

Наконец мы вышли к храму на окраине. В отличие от простых кирпичных хижин, это здание было сложено из бледного песчаника, а его фасад украшала витиеватая резьба. Через арочный вход входили и выходили фигуры в мягких серых одеждах.

Я замерла как вкопанная.

Жрецы. Пусть даже на них не было белых роб последователей Олинтара, они оставались жрецами — слугами богов, исполнителями высшей воли среди смертных. Сердце пустилось вскачь, ладони мгновенно вспотели, и дело было вовсе не в зное.

Зул обернулся, вопросительно вскинув бровь, но тут же все понял. Он подошел ближе и заговорил вкрадчиво, чтобы слышала только я:

— Эти не похожи на жрецов, которых ты знала. Они служат Воринару и никому не причиняют вреда. Их цель — наблюдать и записывать, а не охотиться или брать в плен.

Я проводила взглядом одного из людей в мантиях, тот прошел мимо, склонив голову в знак молчаливого почтения к Зулу. В отличие от жрецов Олинтара с их холодными, испытующими взглядами, лицо этого человека было безмятежным, почти созерцательным.

— Я туда не пойду, — глухо произнесла я.

— Это лучшее, что я могу предложить, — ответил Зул, и лицо его стало непривычно серьезным. — Если к тому, что задумали Воринар и Айла, вообще возможно подготовиться.

— Рискну, — я отступила на шаг. — Положусь на удачу.

Зул прищурился, изучая мое лицо.

— Не глупи, — он многозначительно взглянул на очередного жреца, прошедшего мимо. — Ты же не ждешь, что я поверю, будто ты боишься этих людей?

Я внутренне подобралась.

— Страх и ненависть — вещи совершенно разные.

— Согласен, — он кивнул. — И ты можешь использовать любое из этих чувств, чтобы напитать свои звезды, если почуешь угрозу.

— То есть ты мне разрешаешь? — я в упор посмотрела на него.

— Пожалуй. Хотя разрешение тебе не понадобится, — он усмехнулся. — Любой в этом месте просто разлетится вдребезги, если ты обрушишь на них небеса. Здесь нет воинов или стратегов. Они миролюбивы.

Я проводила взглядом занятых своими делами жрецов.

— Значит, насилия ждать не стоит? — спросила я, ненавидя себя за прорезавшуюся в голосе уязвимость.

Выражение лица Зула изменилось.

— Обещаю. А если они посмеют, то не переживут эту попытку.

Яростная уверенность в его голосе подействовала на меня отрезвляюще. Глубоко вдохнув, я кивнула.

— Ладно. Но если что-то пойдет не так…

— Мы немедленно уйдем, — закончил он за меня. — Даю слово.

Он снова протянул руку, и после секундного колебания я приняла ее. Его пальцы крепко сжали мою ладонь.

После нещадного солнца внутри храма было прохладно и сумрачно. Масляные лампы отбрасывали пляшущие тени на стены цвета песка, а в воздухе стоял густой аромат благовоний и старого пергамента. Жрецы вели себя тихо: кто-то переписывал свитки, кто-то отдыхал в высеченных в стенах нишах.

Зул провел меня через главный зал к винтовой лестнице. Чем выше мы поднимались, тем безлюднее становилось, пока наконец мы не замерли перед простой деревянной дверью.

Он повернулся ко мне и глубоко вздохнул.

— О том, что я сейчас тебе покажу, никому нельзя говорить. Понимаешь?

Серьезность его тона заставила меня насторожиться.

— Зачем тогда вообще мне это показывать?

— Потому что тебе нужно любое преимущество, которое можно добыть, — ответил он. Прежде чем я успела возразить, он добавил: — Обещай мне, Тэйс.

Я медленно кивнула.

— Хорошо.

Он еще мгновение удерживал мой взгляд, затем коротко стукнул костяшками пальцев по ручке. Не дожидаясь ответа, Зул толкнул дверь и жестом пригласил меня войти.

Комната оказалась маленькой и обставленной весьма скудно: несколько подушек на полу, низкий столик с чайным набором и уставленные свитками полки. Там же теснились странные предметы, назначения которых я не понимала. На подушке, скрестив ноги, сидел пожилой мужчина. Несмотря на возраст, спину он держал прямо, а глаза его были закрыты.

Кожа цветом точь-в-точь как пергамент была изрезана глубокими морщинами. Белоснежные сияющие волосы закручивались у плеч. Мужчина был облачен в простые серые одежды, но, в отличие от остальных жрецов, его окружала аура золотистого света.

Когда я вошла, старик открыл глаза, и я едва подавила вскрик. Они были молочно-белыми. Он повернул лицо прямо к нам.

— Принц Зул, — произнес он глубоким мелодичным голосом.

Зул склонил голову — жест, которым он не удостаивал никого, даже собственного отца.

— Херон.

Внимание старика переключилось на меня.

— И ты привел гостью. С весьма любопытной родословной.

Я оцепенела, сердце заколотилось о ребра. Я бросила панический взгляд на Зула.

— Именно так, — подтвердил Зул, с тихим щелчком закрывая за нами дверь.

Херон лишь улыбнулся, и эта улыбка вмиг сделала его иссохшее лицо почти юношеским.

— Я не стану лезть в душу. Не мне раскрывать чужие тайны, — он указал на подушки напротив. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Я опустилась на место, голова шла кругом.

— Вы… вы поняли, кто я? Просто взглянув на меня? — прошептала я.

— Дитя, — мягко проговорил Херон, — я вижу нити судьбы, что привязывают тебя к небесам и к земле, — он потянулся к чайнику и налил дымящуюся жидкость в чашку. — Твоя божественная природа сияет для меня так же ясно, как солнечный свет, — яркой золотой нитью.

— Херон — сын Воринара, — пояснил Зул, устраиваясь рядом. — Смертный.

От этого откровения по коже побежали мурашки. Еще один полубог. Как я. Как Тэтчер. Но только старше, намного старше.

— Это… — я пыталась подобрать слова. — Но почему вы тогда не в…

— Не в Волдарисе? — закончил за меня Херон с печальной улыбкой. — Что ж, такова была воля моего отца. Тебе, уверен, это слишком хорошо знакомо: единственный способ жить в Волдарисе — это вознесение, а к нему ведет лишь один путь. Я родился слепым, дорогая. Эти глаза никогда не видели материального мира, — он неопределенно повел рукой у своих молочных глаз. — И хотя слепота не помеха для созерцания путей судьбы — возможно, она даже обострила этот дар, — в Испытаниях, где все решает физическая сила, это стало бы для меня смертным приговором.

Я переваривала услышанное, осознавая суть.

— Значит, отец спрятал вас.

— Да, — только и сказал он.

Ужасная мысль обожгла меня.

— Но ваша мать… она… — я не смогла закончить, воспоминание о судьбе матери сдавило горло.

Лицо Херона смягчилось.

— Моя мать пережила роды, — мягко выдал он. — Не без помощи отца. Она прожила долгую и счастливую жизнь, умерла немного не дожив до восьмидесяти.

Я не смогла сдержать приглушенный, сдавленный всхлип.

— Как? — выдавила я охрипшим голосом.

— Воринар иначе сплел ее судьбу, — объяснил Херон. — Он связал нить ее жизни с моей так, чтобы она смогла вынести рождение ребенка. Это потребовало от него огромной силы и… жертвы, — он замолчал, словно тщательно подбирая следующие слова. — Не все Айсимары одинаково черствы к жизням смертных, Тэйс Морварен.

Я опустила голову и кивнула.

— Моя мать была храмовым писцом во время осеннего солнцестояния, — продолжил он. — Записывала пророчества, что приходили, когда завеса истончалась. Отец заметил ее, потому что она была единственной, кто не съежился от страха при его явлении. Она посмотрела ему прямо в глаза и поправила его произношение какого-то древнего слова. — Печальная улыбка тронула его лицо. — Он вернулся в следующее солнцестояние только ради того, чтобы поспорить с ней о лингвистике.

Зул шевельнулся рядом со мной.

— Существование Херона веками оставалось одной из самых ревностно охраняемых тайн в божественном мире. Воринар спрятал его здесь, под своей защитой, зная, что случится, если не тот Айсимар узнает о сыне.

Херон кивнул, протягивая мне чашку с дымящимся чаем.

— Отец укрыл меня в этом глухом уголке Эларена, где я жил в относительном покое, служа его глазами и ушами, — он сделал глоток из своей чашки. — Я прожил здесь почти триста лет, издалека наблюдая за тем, как разматываются нити судеб.

От внезапного онемения пальцы разжались, и я чуть не выронила чашку.

— Триста…

— Божественная кровь дарует долголетие, — мягко пояснил Херон. — Хотя и не истинное бессмертие.

Я уставилась на него, по-настоящему видя его впервые не просто как старика, а как существо, видевшее расцвет и падение империй, прожившее века. Существо, которое все это время скрывалось, будучи живым порицанием жестокости всей системы.

— Вы пережили всех, кого знали в юности, — прошептала я. От ужаса подобного существования по коже пронеслась холодная дрожь.

— Кроме отца, — подтвердил Херон, едва заметно кивнув. — И тех немногих богов, что знают о моем существовании, — он потянулся через стол и с безошибочной точностью накрыл мою ладонь своей. Его кожа казалась невероятно теплой. — Это и благословение, и бремя, Тэйс. Возможно, тебе самой придется познать это, если переживешь то, что ждет впереди.

От его слов по спине пробежал холодок. И не только из-за напоминания о смертельном Испытании, но и из-за мысли об одиноких столетиях, что могут растянуться перед любым, кто добьется успеха. Видеть, как все, кого ты когда-либо знал, стареют и умирают, пока ты остаешься прежним.

— Вы пришли из-за Испытания, — Херон повернулся к Зулу. — Творение Воринара и Айлы. Крайне… непредсказуемое сочетание.

— Любой твой совет будет неоценим, — отозвался Зул. — Это не совсем моя область знаний.

Херон задумчиво прихлебнул чай.

— Ты знаешь, я не могу говорить прямо о том, что вас ждет. Это знание скрыто даже от меня, — он снова обратил лицо ко мне. — Но я могу говорить о принципах. Первый и, пожалуй, самый важный: помни, что хаос и судьба по своей природе — силы противоборствующие. Там, где одна создает узор, другая его разрушает.

— Едва ли это поможет, — я не смогла скрыть разочарования.

Улыбка коснулась губ Херона.

— Полезное редко бывает очевидным, дитя, — он поставил чашку. — Задумайся, что принадлежит только тебе, что нельзя отнять или осквернить? Что связывает твое прошлое и будущее одновременно?

Я нахмурилась, не понимая, куда он клонит.

— Моя сила?

— Силу можно отнять, — Херон качнул головой. — Зри в корень.

Зул подался вперед.

— Личность? — предположил он.

Херон склонил голову, не подтверждая и не отрицая.

— В мире, где все не то, чем кажется, лишь истинное «я» остается неизменным, хотя даже оно может… запутаться.

Криптический²² характер его советов начинал меня раздражать.

— Я ценю урок философии, но надеялась на что-то более приземленное. Например, как не сдохнуть.

— Смерть — лишь одна из многих возможных нитей, — ответил Херон, не обращая внимания на мое раздражение.

Я подавила желание вздохнуть. Похоже, прямые ответы в домен судьбы не входили.

— Еще один совет, если позволишь, — добавил Херон, понизив голос. — Никогда не доверяй тому, что кажется прямым путем. Самая очевидная дорога часто ведет к величайшей опасности.

— Значит, мне стоит намеренно выбирать трудные пути? — я попыталась осмыслить его загадки.

— Я говорю о том, что в Испытании, созданном богиней хаоса, нет ничего случайного. Даже то, что кажется везением или удачей, — он снова повернулся к Зулу. — Ты понимаешь, о чем я, Принц Смерти.

Зул медленно кивнул.

— Айла не создает истинный хаос. Она создает его иллюзию. Всегда есть закономерность, если знать, куда смотреть.

— Именно, — одобрил Херон. — Найди узор внутри хаоса.

Я сохранила этот совет в памяти, не зная, как он поможет, но радуясь любой зацепке.

— Есть что-то еще, что мне нужно знать?

Херон глубоко вздохнул.

— В некоторые комнаты в доме судьбы заходить не стоит. Внимай предупреждениям, что встретишь на пути, иначе можешь узнать правду, к которой не готова.

— Звучит зловеще, — заметила я.

— Истина направляет наши пути. Открытие «не той» правды может стать пагубным. Так что, если это звучит зловеще, дорогая, то лишь потому, что так оно и есть.

Словно повинуясь беззвучному зову, Зул отвернулся от нас и поднялся на ноги.

— Мне нужно кое о чем позаботиться. Прошу меня извинить.

И он вышел за дверь прежде, чем я успела возразить.

Между мной и Хероном воцарилось молчание. Старик, казалось, наслаждался тишиной, с безмятежным видом прихлебывая чай. Но в моей голове теснились вопросы, требующие ответов.

— Вы провели здесь три столетия, — наконец заговорила я. — Наблюдали за тем, как меняется мир, оставаясь в тени.

Херон кивнул.

— Порой бывало одиноко, но у меня была цель.

— И в чем она заключалась?

— Свидетельствовать. Записывать. И изредка подталкивать ту или иную нить, когда полотно это позволяет, — его незрячие глаза обратились к окну. — Я прожил жизнь наблюдателя, а не участника. В этом есть свои преимущества.

— Но у вас никогда не было выбора, — я не смогла скрыть горечи в голосе. — Испытания, Двенадцать — они лишили вас любой другой возможности.

— Да, — просто согласился он. — Как и многих других.

Я опустила взгляд на руки, вспоминая ту простую жизнь, что когда-то вела в Солткресте. Соленый морской бриз, тяжесть устричных раковин на ладонях, улыбку Марела в отсвете очага. Все это осталось в прошлом.

— У тебя есть брат, — внезапно произнес Херон, и его голос стал тише.

Я покосилась на дверь. Зула все еще не было видно.

— Да.

Херон подался вперед, лицо его стало суровым.

— Я вижу твою линию судьбы, то, как она петляет и вьется сквозь грядущие века, — он замолчал, словно взвешивая слова. — Но его… его линия обрывается.

Кровь застыла в жилах.

— Что?

— Конец Испытаний… — он замялся. — Я не вижу его пути дальше этой черты.

Меня захлестнула паника, сердце бешено заколотилось о ребра. Этого не может быть.

— Это невозможно, — прошептала я дрожащим голосом.

Если мы убьем Олинтара, то погибнем оба. Таков план. Всегда был таков. Мы вместе приняли эту цену. Я ни разу не допускала мысли о будущем, где я останусь жива, а он — нет.

— Планы и судьба редко идут в ногу, — мягко сказал Херон. — Но не падай духом, судьбу всегда можно изменить, если сменить путь.

Я лишь качала головой, не в силах вымолвить ни слова из-за ужаса, сжавшего горло. Мысль о том, чтобы продолжать путь без Тэтчера, о восхождении к божественности ценой его смерти, была невыносимой. Мы были близнецами — двумя половинками целого. Я не представляла жизнь без него.

Прежде чем я успела выпытать у Херона подробности, его лицо вновь приняло ту самую безмятежную маску. Мгновение спустя вернулся Зул.

— Нам пора, — бросил он, судя по всему, не заметив моего смятения. — Думаю, мы и так отняли у тебя достаточно времени.

Херон с удивительным для его лет изяществом поднялся на ноги.

— Был рад знакомству, Тэйс Морварен, — он взял мою дрожащую руку в свою. — Помни, что я сказал о судьбе. Ничто не предопределено окончательно, пока оно не случилось.

Я молча кивнула. Голова все еще шла кругом от его откровения.

Когда мы шли обратно через деревню, Зул искоса взглянул на меня, прищурившись.

— На тебе лица нет. Будто призрака увидела.

Я заставила себя дышать ровно и вернула лицу бесстрастное выражение.

— Просто перевариваю все услышанное.

Он изучал меня еще мгновение, явно не до конца поверив, но настаивать не стал.

Мы достигли окраины деревни как раз в тот момент, когда солнце начало садиться, отбрасывая длинные тени на песок. Зул поднял руку, чтобы открыть портал, но помедлил.

— Не будешь сильно возражать, если перед возвращением в Дракнавор мы заглянем в одно место? — он выжидающе выгнул бровь.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что едва расслышала его. Лишь заставила себя кивнуть головой в знак согласия.

Пока перед нами закручивалась воронка портала, я дала себе молчаливую клятву. Я найду способ поговорить с Тэтчером, предупрежу его. Вместе мы сменим тактику и найдем способ вести более долгую игру или вовсе выберем другой путь.

Я проходила Испытания, терпела изнурительные тренировки Зула и ужасы Волдариса не для того, чтобы вечность жить без единственного человека, который мне дорог. Если судьба готовила Тэтчеру смерть, я разорву ее в клочья и переплету заново так, как угодно мне.

Рука Зула легла мне на плечо, вырывая из мрачных раздумий.

— Готова?

Я кивнула и последовала за ним в портал.