Вознесенная

Точка Невозврата



Кабинет Зула выглядел так же, как всегда: массивный стол из отполированного эрнбриска, полки, заставленные потрепанными книгами, камин, разливающий по комнате мягкое теплое сияние. Зул стоял спиной к двери и разливал янтарную жидкость по двум хрустальным бокалам.

— Я гадал, появишься ли ты, — заметил он, не оборачиваясь. — Закрой дверь.

Я сделала, как он сказал, и замерла у порога, внезапно почувствовав себя неловко и неуверенно.

Он повернулся и протянул мне один из бокалов.

— Тебе это не помешает.

Я взяла его, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкоснулись.

— Это твой стандартный способ подготовки к Испытанию? Напоить свою участницу?

Он приподнял бровь.

— Только самых трудных.

Я отпила, позволив огню разлиться по горлу.

— И я трудная, Страж?

— Безмерно, — он усмехнулся и опустился в одно из высоких кресел у огня. — Помнишь, как впервые вошла в эту комнату?

Я сделала еще глоток, прежде чем ответить.

— Помню.

— Ты была такой занозой в заднице, — он почти улыбнулся. — Так уверена в собственной исключительности. Искала особого отношения.

— Если ты называешь особым отношением базовый минимум, тогда, наверное, да, — ответила я.

Алкоголь начал делать свое дело, притупляя острый стыд и развязывая язык. Прежде чем я успела себя остановить, слова, что преследовали меня все это время, сорвались сами.

— Я сожалею о том, что случилось на Испытании, — сказала я, заставляя себя смотреть ему в глаза.

Он осторожно поставил бокал.

— Тебе не за что извиняться.

— Не ври мне, — сказала я. — Я видела твое лицо после.

После долгой паузы он произнес:

— Вот из-за этого ты на меня злишься? Физическое влечение естественно, Тэйс. В конце концов, в этом нет ничего страшного. Не стоит переживать.

Ничего страшного. Это слово будто пронзило меня насквозь.

— Ты даже смотреть на меня не мог, — в голосе прорвалось обвинение.

— Это неправда.

Я резко поднялась, подгоняемая внезапной вспышкой злости. Подошла к нему и встала рядом в редкой смене ролей, ведь теперь это я нависала над ним.

— Не ври, — слова полились сами, неудержимо. — Ты даже не мог справиться с моим присутствием.

Раздражение на его лице сменилось чем-то более мрачным.

— Я не мог смотреть на тебя, — признал он так тихо, что мне пришлось вслушиваться.

— Я знаю, — процедила я. — Тебе было неловко. Стыдно…

— Ты все поняла неправильно.

— Тогда поправь меня.

Он покачал головой и снова отвел взгляд тем самым пренебрежительным жестом, от которого мне хотелось заорать.

— Я так и думала, — прошептала я и повернулась, чтобы уйти.

Его рука метнулась вперед и схватила меня за запястье. Одним плавным движением он поднялся и теперь снова возвышался надо мной, его глаза полыхали.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — каждое слово звучало четко и сдержанно. — Я ни за что не чувствую стыда. Я волновался.

Я уставилась на него, пытаясь прочитать правду в его глазах.

— Волновался, — повторила я ровно.

— Я чуть не увидел, как ты умираешь из-за чего-то, что притворялось мной, — его пальцы сильнее сжали мое запястье. — Ты хоть представляешь, каково это было? Смотреть, как ты в нескольких секундах от смерти, и думать, что это я тебя к ней привел?

Я онемела, пытаясь осмыслить его слова.

— Но ведь не привел, — наконец выдохнула я. — Ты спас меня.

— Ты не оставила мне особого выбора, — его голос стал резким.

— Потому что я почти переспала с иллюзией тебя? — я приподняла бровь.

— Да, Тэйс. Это сделал я. Я подверг тебя опасности, — продолжил он, сжимая мое запястье еще сильнее. — Все это моя вина. Если бы я не делал всего этого — не флиртовал, не целовал тебя, — ты бы не испытывала ко мне этого желания.

— Это целиком и полностью твоя вина… — начала было я соглашаться, но он перебил.

— Когда я смотрел на тебя, Тэйс, я отчаянно хотел, чтобы это был я. — Слова будто вырвали из него силой, признание далось ему дорого. — А потом я возненавидел себя за то, что хотел этого.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах бушевал внутренний разлад.

— Почему?

Его взгляд потемнел.

— Это не имеет значения.

— Конечно, — огрызнулась я. — Все, что касается тебя, не имеет значения, да? Твои мысли, твои чувства… Если они вообще у тебя есть.

— И что ты хочешь от меня услышать? — спросил он, и в голосе вспыхнул жар. — Что я реагирую на твое тело? Что я не слеп к тому, как ты двигаешься, как смотришь на меня? И что это изменит для нас?

Это признание, каким бы скупым оно ни было, ударило меня разрядом.

— По крайней мере, это было бы честно, — бросила я вызов.

— Честно, — фыркнул он. — И что, от этого тебе стало бы легче?

— Не знаю. Но я все равно этого хочу.

Он резко, почти грубо рассмеялся.

— Прекрасно. Я поцеловал тебя на том пляже, потому что хотел. Это ты хотела услышать?

Я не была готова к тому, как остро, по-настоящему и тепло одновременно его слова отзовутся во мне.

— Да, — прошептала я. — Для начала, неплохо.

На мгновение мы застыли, признание повисло между нами в воздухе. А потом, поддавшись импульсу и той безрассудной смелости, что разжег во мне его голос, я прижалась губами к его губам.

Он напрягся под моим прикосновением, дыхание сбилось. И тут же резко отстранился, так быстро увеличив дистанцию между нами, что у меня закружилась голова.

— Блядь, Тэйс, — хрипло сказал он, отворачиваясь. — Этого не должно быть.

Зул стоял ко мне спиной, упершись руками в подоконник окна, выходившего на черное море. Под рубашкой его плечи были напряжены. Я видела, как напряжение проходит по каждой линии его тела.

— Тебе нужно уйти, Тэйс. Сейчас же, — выдавил он низко.

— Нет.

Он обернулся, и выражение его лица пронзило меня опасным трепетом. Его глаза были дикими, почти звериными.

— Ты не можешь вытворять такое, — почти прорычал он.

— Ты сам это начал, — напомнила я. — Прямо у стен этого замка, на виду у всех.

— Это было другое, — он впился в меня взглядом. — То, что ты только что сделала… мы оба знаем, к чему вел этот поцелуй.

— И к чему же?

— К тому, куда нам нельзя, — твердо сказал он. — Ты все еще участница. А я должен жениться.

— Не имеет значения.

— А должно бы, — его лицо стало смертельно серьезным. — Это не пустяки, Тэйс.

— Что, сдашь меня Двенадцати?

— Не говори глупостей, — он долго смотрел на меня сверху вниз.

— Я пытаюсь тебя понять. Ты сказал, что хотел поцеловать меня, а теперь ведешь себя так.

— Потому что я не могу быть с тобой, — процедил он сквозь зубы. — Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я хочу… — он оборвал себя на полуслове и провел рукой по лицу. — Ты понятия не имеешь, с чем играешь, — наконец сказал он.

— Так просвети меня.

И тогда он шагнул ко мне.

— Ты бросалась на меня, как какая-то отчаявшаяся девчонка, и у меня хватило ума уйти, а ты продолжаешь меня испытывать.

Во мне вспыхнул жар от смеси унижения и ярости из-за его пренебрежительного тона.

— Думаю, ты злишься потому, что впервые хочешь чего-то большего, чем твои драгоценные политические игры.

Он сломался. Не успела я и глазом моргнуть, как он уже прижал меня к своему столу, уперев руки по обе стороны от меня, заточив в клетку. Пальцы скользнули по моей челюсти, приподнимая лицо.

— Хочешь знать, кто я такой? — его голос упал до шепота, который ласкал каждый мой нерв. — Я мужчина, который хотел тебя с того самого момента, как впервые увидел. Я мужчина, который каждую ночь с тех пор дрочит на твой образ.

Дыхание перехватило, я задрожала, внизу живота разлился тяжелый жар.

— Я мужчина, который мечтает увидеть тебя распластанной подо мной, умоляющей наполнить тебя, заклеймить тебя, сделать своей всеми грязными способами, какие только можно вообразить, — он впился в меня взглядом. — Так скажи мне, ты все еще думаешь, что я прячусь от того, чего хочу?

— Тогда возьми меня, — выдохнула я, мой голос едва держался. — Возьми то, что хочешь.

— Хватит болтать, — но его хватка только усилилась, и я видела эту бурю в его глазах.

— Заставь, — бросила я вызов.

Его рука сжалась в моих волосах, запрокидывая мою голову, и он наклонился так, что его рот оказался в миллиметре от моего.

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, — приказал он.

— Трахни меня, — выдохнула я, и это признание пронзило меня током. — Прямо здесь.

Он схватил меня за бедра и рванул вверх, опрокидывая на стол, врезаясь между моих ног. Мои руки двигались сами собой, пальцы нащупали застежки на его штанах и принялись в неуклюжей спешке их расстегивать. Мне нужно было коснуться его, нужно было почувствовать его, нужно было свести его с ума от желания так же, как он сводил меня.

В тот миг, когда мои пальцы коснулись его, он замер.

Его рука метнулась вниз, перехватывая мое запястье, останавливая меня.

— Нет.

— Почему нет?

— Я не прикоснусь к тебе, и ты не прикоснешься ко мне, — пробормотал он, и его голос упал до этого опасного шелка, от которого у меня всегда по коже бежали мурашки. Прежде чем я успела среагировать, он направил мою руку к моему бедру, проводя ею вверх.

— Но я буду смотреть, как ты касаешься себя, — прошептал он мне в ухо.

Он отступил ровно настолько, чтобы дать мне пространство, не сводя с меня глаз.

— Прямо здесь. На моем столе.

Сердце колотилось в груди. Это было безумие, чистое, сладостное безумие. Но голод в его глазах, то, как он смотрел на меня, заставляло меня терять рассудок.

Я не могла отрицать тот трепет, что пронзил меня от мысли, что он будет смотреть на меня. Что я его возбуждаю. И возможно, в этом была моя сила — заставить Стража Проклятых потерять эту невыносимую невозмутимость, даже не касаясь его.

В жопу. Если это все, что у нас может быть — эти украденные мгновения, эти осколки возможного, — я возьму это. И я заставлю его запомнить это.

— Скажи, что мне делать, — прошептала я.

— С одним условием.

— И с каким же? — спросила я.

— Это случится только раз. И мы никогда больше не будем говорить об этом.

Я колебалась, прикусывая губу.

— Хорошо.

Его глаза потемнели еще сильнее.

— Расшнуруй корсет, — тихо приказал он, отходя к своему креслу и садясь лицом ко мне. — Медленно.

Дрожащими пальцами я принялась дергать шнуровку, не сводя с него глаз. Воздух между нами вибрировал, и каждое мое движение открывало его взгляду новую полоску кожи.

— Скажи мне, — проговорил он, наблюдая за мной, и его голос упал еще ниже. — Как часто ты думаешь обо мне, когда остаешься одна?

Жар бросился в лицо от этого интимного вопроса, но его взгляд заставлял меня ответить честно.

— Слишком часто, — призналась я.

Тень удовлетворения скользнула по его лицу.

— И что ты представляешь? Что я делаю с тобой в этих фантазиях?

Я замерла, пальцы застыли на шнуровке.

— Не останавливайся, — приказал он. — И не ври. Я хочу услышать каждую грязную мысль, что была у тебя обо мне.

— Я представляю твои руки на себе, — призналась я, возвращаясь к шнуровке. — Твой рот…

— Где? — ласково спросил он. — Покажи.

Я дернула последний узел, корсет распахнулся, и холодный воздух опалил открывшуюся кожу, заставляя соски затвердеть.

Я подняла пальцы к груди, провела большими пальцами вниз по чувствительной коже, и резкий разряд пронзил тело. Его потемневший взгляд только усилил тяжесть в груди, и я сжала плоть. Губы приоткрылись, когда это ощущение послало пульсирующий жар между бедер.

— Хорошо, — пробормотал он. — Продолжай.

Я сглотнула, в голове шумело, а пальцы скользнули ниже, пока не достигли юбки. Я скомкала оборки на бедрах, раздвигая для него ноги. Тонкая ткань белья была теперь единственной преградой. Пальцы провели по влажной материи, и с губ сорвался тихий всхлип.

Этого было мало.

Я рванула кружево вниз одним быстрым движением, намереваясь отшвырнуть его в сторону, но протянутая рука Зула остановила меня.

Сквозь пелену желания я опустила их в его ждущую ладонь, следя за тем, как он убирает их в свой карман. Мой взгляд зацепился за бугор, натягивающий его штаны.

Он поправил себя, сжимая в кулаке этот умопомрачительной длины ствол. Мои ноги снова раздвинулись сами собой, без особой связной мысли, пальцы быстро нашли пульсирующий комочек нервов, который так отчаянно требовал внимания.

Сила его взгляда была словно физическое прикосновение, обостряя каждое ощущение. Он оставался абсолютно неподвижен, если не считать учащенного вздымания груди. Его контроль читался в пальцах, побелевших от силы сжатия.

— Скажи, о чем ты думаешь, — прошептала я, осмелев от дикой похоти, которую видела в его глазах.

— Я думаю, — сказал он напряженно, — что никогда больше не смогу сосредоточиться за своим столом.

Я не смогла сдержать улыбку, тронувшую губы.

— И это все?

— Такая нетерпеливая, — промурлыкал он. — Но раз уж ты так мило попросила, еще я думаю о том, как мой рот пройдется по каждому дюйму твоей кожи, пробуя тебя на вкус, пока ты не зарыдаешь от желания, — продолжил он, и его голос упал до хрипотцы. — О том, как буду смотреть, как ты рассыпаешься на моем языке, на моих пальцах, на моем члене, пока не превратишься в дрожащий комочек, молящий о большем.

Я медленно обводила кругами клитор, веки тяжелели с каждым грязным шепотком.

— Я представляю, каково будет чувствовать тебя вокруг себя, — продолжил он медленно, каждое слово словно на вес золота. — Какая ты будешь тугая, какая мокрая, какая совершенная.

Я застонала, мои движения становились все более отчаянными.

— Вот так, — поощрил он. — Покажи мне, как бы ты двигалась, будь я внутри тебя.

Моя рука скользнула ниже, пальцы изогнулись, находя ту точку, от которой в глазах вспыхнули звезды. Я дышала со всхлипами и выгибалась, пока лопатки не коснулись дерева стола. Я была распластана перед ним, бедра подавались вперед, вжимаясь в ладонь.

Мои глаза уже закрывались в экстазе, когда за веками появилась тень.

— Смотри на меня, — приказал он. Его голос раздался прямо надо мной.

Я послушалась, вцепившись в него взглядом, когда внутри начала нарастать волна удовольствия.

Его руки обрамляли мое тело.

Казалось, я вот-вот задохнусь. Я подалась вверх, к нему, отчаянно желая контакта, но он был слишком далеко. Я хотела, чтобы его длинные пальцы заменили мои, достигая мест, куда я не могла добраться. Я хотела, чтобы его обжигающий рот украл мои последние остатки контроля. Чтобы мои стоны, ставшие уже почти мольбой, сломали его контроль.

— Этого ты хочешь, Страж? — спросила я низко и вызывающе. — Чтобы я сходила по тебе с ума, пока ты просто стоишь? Или предпочтешь сам убедиться, насколько я мокрая, когда думаю о тебе?

Его глаза опасно потемнели.

— Ты мучаешь себя не меньше, чем меня, — продолжала я, осмелев от желания в его взгляде. — Мы оба знаем, что ты хочешь быть тем, кто заставит меня кричать.

— И лишить себя этого зрелища? — пробормотал он. — Нет, я намерен смотреть, как ты теряешь себя.

Я подавила рычание от его отказа…

— Скажи мое имя, — приказал он. — Я хочу услышать свое имя на твоих губах, когда ты кончишь.

Пальцы вновь нашли пьянящий ритм, звуки моего желания наполнили комнату. Дыхание застряло в горле, каждая мышца вибрировала, ныла, когда я поднималась все выше и выше.

Глаза закатились, и я почувствовала, как он сместился сверху, опускаясь, и его дыхание скользнуло по внутренней поверхности моего бедра. Его поза заставила меня отчаянно податься вверх, прежде чем он резко выдохнул прямо мне в промежность, и одного этого ощущения хватило, чтобы я сорвалась в сокрушающий реальность оргазм. Такой, что забрал все связные мысли.

— Зул, — выдохнула я, и этот единственный слог был одновременно и молитвой, и проклятием.

Я распласталась по столу, когда волны отступили. Зул выглядел абсолютно уничтоженным. Его грудь часто и тяжело вздымалась, и хотя он не двинулся с места, ни разу не коснувшись меня, обнаженное желание полыхало в его глазах.

Долгое мгновение мы молчали, единственным звуком в комнате было наше постепенно замедляющееся рваное дыхание.

Наконец, Зул потянулся к моей руке.

Медленно он поднес мои пальцы ко рту. Его глаза не отрывались от моих, когда губы разомкнулись. Я ахнула, почувствовав, как его язык кружит по ним, пробуя на вкус остатки моего удовольствия, и на миг он зажмурился.

Он прижался нежнейшим поцелуем к кончику моего пальца, прежде чем выпустить мою руку.

— Сладких снов, звездочка, — пробормотал он. Не говоря больше ни слова, он развернулся и пошел к двери, оставив меня задыхающуюся и дрожащую на своем столе.