Вознесенная

Тэтчер



Я не мог заставить себя улыбнуться. Даже той вымученной, отточенной до совершенства улыбкой, которой пользовался с момента прибытия в этот проклятый богами мир. Внутри было пусто. Все будто выскоблили до основания, оставив лишь разъедающую изнутри стыдливость, пустившую корни во время Испытания.

Покои Беллариума, обычно чрезмерно роскошные на мой вкус, теперь казались удушающими. Резьба на стенах дрожала тенями, и в каждом изгибе мне чудился осуждающий взгляд. Словно сами стены чувствовали мою слабость.

И Кайрен. Я все еще видел, как его тело оседает.

Он умер героем. А я поддался низменным желаниям, рожденным из самых глубоких моих уязвимостей.

Идеальная женщина. Да, она была прекрасна. Но преследовало меня не это. А то, как я полностью забыл обо всем в те мгновения. Забыл о Тэйс. Забыл о нашей миссии. Забыл о себе самом.

А потом… родители. Стояли передо мной живые, невредимые, улыбающиеся, будто ждали, когда я наконец вернусь домой. Иллюзия была безупречной. Настоящей до боли. Обветренные руки Сулина. Добрая улыбка матери и ее лазурные глаза — мои глаза.

Я знал, что они ненастоящие. Где-то глубоко, под отчаянной тоской, я знал. Но я хотел, чтобы это было правдой. Боги, как же я этого хотел.

— Это было… мощно.

Я вздрогнул. Шавор стоял в дверях. Обычной бравады в нем почти не осталось. Волосы были растрепаны, под глазами залегли тени.

— Мы не знали, что происходит, — добавил он, входя без приглашения. — Что это окажется третьим Испытанием.

Я только кивнул, не доверяя голосу. Горло саднило, будто я кричал, хотя не помнил этого. Возможно, и кричал.

Смотровые порталы показали всем наш позор. Обнажили наши самые сокровенные желания.

Шавор опустился в кресло напротив и наклонился вперед, уперев локти в колени.

— Хочешь поговорить об этом? О том, что ты там увидел?

Я хотел отказаться. Но выражение его лица было искренним, а тяжесть пережитого грозила раздавить меня, если я продолжу держать все в себе.

— Сначала это была просто женщина, — наконец сказал я. Голос звучал отстраненно даже для меня самого. — И, надо сказать, самая совершенная женщина, какую я когда-либо видел.

Шавор фыркнул.

— Да, ты выглядел… весьма заинтересованным.

Жар пополз по шее. Осознание, что все наблюдали, как я так легко и полностью поддался столь банальному искушению, было унизительным. Слава богам, Тэйс прорвалась сквозь иллюзию до того, как все зашло слишком далеко.

— А потом это были мои родители, — продолжил я, и стыд сменился болью, глубокой и, казалось, неисцелимой.

Шавор кивнул, внимательно слушая.

— Вы были близки?

Я уставился в окно, в залитое лунным светом небо. Сколько я могу позволить себе раскрыть?

— Мать умерла, когда я был ребенком. Но Сулин… мой отец… — голос перехватило. — Он был великим человеком.

— Я тоже почти не знал свою мать, — спустя мгновение сказал Шавор. Он потянулся к хрустальному графину на столике и налил два бокала янтарной жидкости. — Мы встречались, но это было… неловко. Официально. Когда представилась возможность увидеть ее снова, я отказался.

Он протянул мне бокал. Я принял его, удивленный столь личным признанием. Я никогда не задумывался о романтических связях Олинтара или об их отсутствии. Оглядывая пантеон, я вдруг осознал, что у большинства из Двенадцати были наследники, но партнеров не было почти ни у кого. Разве что у Мортуса.

— Это распространено среди Двенадцати? — спросил я, делая глоток. Напиток оказался как жидкий огонь с медом, он согревал грудь. — Быть… одиночками?

Шавор покрутил бокал в пальцах.

— Желание иметь наследника не возникает у бессмертных естественным образом, — сказал он спокойно. — Как только один из Двенадцати обзавелся таковым, остальные последовали его примеру. Заключали контракты с младшими Айсимарами, обладающими нужными способностями, чтобы передать их потомству.

— Контракты? — переспросил я.

— Создание идеальных шахматных фигур, — уточнил он с бесстрастной усмешкой. — Которые вырастут в пешек для стратегических союзов. Мощные комбинации.

От этого по коже пробежал холод. Божественные наследники, выведенные ради пользы. Я подумал о Тэйс и о себе не как о плодах стратегии, а как о случайностях похоти Олинтара. И все же мы тоже оказались втянуты в игру.

— Трудно все это понять, — признался я. — Стратегию. Расчет, — я замялся, затем решил пойти дальше. — А где во всем этом место Элисии?

Смех Шавора прозвучал неожиданно горько.

— Полагаю, в итоге я оказался не лучшей разменной монетой. Ни армии грома за спиной, ни клинка, раскалывающего миры, ни огненных крыльев правосудия. Всего лишь… проницательность. Не самый ценный инструмент для переговоров в глазах Олинтара.

— Когда мы были в Пиросе, Элисия говорила, что Олинтар полностью поддерживает ваши отношения, — сказал я, вспоминая, как она хвасталась одобрением Короля.

Шавор нахмурился.

— Когда это вы были в Пиросе с Элисией?

Я непонимающе нахмурился.

— Что значит когда? Ты сам привел меня туда после банкета.

Он смотрел на меня так, будто пытался вспомнить нечто от него ускользающее. Медленно покачал головой.

— Боги… иногда мне кажется, что я схожу с ума.

Он резко поднялся и подошел к окну.

Как он мог не помнить? Мы провели там часы.

Это было частью какого-то Испытания? Или с Шавором и правда что-то не так?

— Я понимаю, что может показаться несправедливым, когда принц на что-то жалуется, — сказал он после долгой паузы, по-прежнему стоя ко мне спиной. — Но у нас с отцом… особые отношения, — он обернулся, и на его лице мелькнула неожиданная уязвимость. — У тебя есть отец и сестра. И да, я никогда не был один, но это совсем не то, что у тебя с ними.

Такая обнаженная честность застала меня врасплох. И я ответил так же откровенно, прежде чем успел передумать.

— Когда нас с Тэйс забирали на Испытания, жрецы убили нашего отца, — сказал я, и признание обожгло горло. — За то, что он укрывал нас.

Лицо Шавора дрогнуло.

— Мне очень жаль. Это страшная трагедия, — сказал он искренне, вернулся к креслу и снова наклонился вперед. — Хотелось бы, чтобы существовали лучшие способы все это устраивать. Но Благословленным опасно находиться среди простых людей.

Слова прозвучали заученно, будто их вбивали ему в голову с детства. Гнев зашевелился в груди, и не только на него, но на всю систему, отнявшую жизнь у Сулина. И все же, глядя на Шавора, на неподдельную тревогу в его глазах, я вдруг понял, что он просто вырос так. Его научили в это верить.

И я не мог позволить себе показать слишком многое из того, что действительно чувствовал.

— Отец ни разу не сказал, что хочет, чтобы я остался в Сандралисе, — тихо продолжил Шавор, глядя в бокал. — С самого начала было решено, что я принесу клятву Беллариуму. У меня даже не было брата или сестры, с кем пришлось бы соперничать, но я все равно всегда чувствовал себя вторым. Будто меня никогда не было достаточно.

Законного наследника он не спросил. А меня спросил.

Мы замолчали. И, к собственному неудовольствию, я понял это чувство лучше, чем хотел бы. Не в той же мере, конечно. Тэйс — часть меня, мой близнец, моя вторая половина. Но были моменты, когда я ощущал себя вторым по сравнению с ней. Ее сила проявилась рано, поэтому и Сулин, и я выстроили свою жизнь вокруг нее ради ее защиты. В этом не было ничьей вины, но в чем-то Сулин и Тэйс всегда были ближе.

И все же я не мог представить, каково это чувствовать себя вторым по сравнению с тем, кого даже нет рядом. По сравнению с царством. С троном. С ожиданиями, которые невозможно оправдать.

Я посмотрел на Шавора, на своего брата, не знающего, что мы братья, и вдруг ощутил боль за него.

В другой жизни, возможно, мы могли бы признать это родство. В другом мире.

Но не в этом. В этом мире я обязан помнить, что каким бы искренним ни казалось его страдание, он все равно сын Олинтара. Все равно часть системы, уничтожившей все, что я любил.

И никакое взаимопонимание этого не изменит.