Вознесенная

Ковка



На меня обрушился свет Сандралиса, вышибая воздух из легких.

Я споткнулась, выходя из портала, и тихо выругалась. Месяцы, проведенные в сумерках Дракнавора, не подготовили меня к такой атаке. Это не было похоже на естественный солнечный свет, это было хреново оружие, ставшая видимой агрессивная демонстрация божественного эго.

— Это просто… — Маркс рядом со мной зажмурилась, ее лицо исказилось от дискомфорта.

— Омерзительно, — пробормотала я.

Для домена, названного в честь солнца, в этом свете было что-то глубоко лживое. Будто он пытался силой заставить тебя подчиниться. Я поймала себя на том, что тоскую по честной тьме Дракнавора, по теням, которые никогда не боялись быть тем, чем они являются.

— Олинтар всегда ценил видимость выше сути, — прошептал Зул. Он окинул горизонт взглядом, полным едва скрываемого презрения.

Я проследила за его взором. Цитадель Сандралиса возвышалась перед нами — сплошной сияющий белый мрамор и золото. Мои глаза снова заслезились. Каждая башня, каждая арка, каждая садовая дорожка выставляли напоказ стерильное совершенство.

Но в этом не было ничего живого. Ничего свободного.

— Сюда, — Эйликс указал в сторону центрального шпиля.

В животе все сжалось. Вот оно. Кульминация всего, что произошло с того ужасного дня в Солткресте.

Мы шли по извилистым мощеным дорожкам. Божественные сущности останавливались, чтобы поглазеть на нас, и их шепот тянулся следом. Я держала подбородок высоко, а спину прямо. Не позволяла им или их взглядам, жгущим спину словно клеймо, задеть меня.

— Это не похоже на другие Испытания, — мягко сказал Зул, коснувшись моим плечом своего. — Никаких смотровых порталов. Сегодня в Сандралисе будут присутствовать все, кто хоть что-то из себя представляет.

Я тяжело выдохнула.

— Естественно.

Внутри цитадель оказалась еще более гнетущей: взмывающие ввысь потолки, девственно-белые стены, от которых резало глаза. Лицо Олинтара взирало с каждой фрески, с каждой мозаики, с каждого гобелена. Идеальная, благосклонная маска.

Двери бесшумно распахнулись при нашем приближении. Перед нами возник зал Вознесения. Я замерла на пороге, на мгновение подавленная масштабом.

Зал был огромным и круглым, увенчанным хрустальным куполом, который преломлял и без того болезненный свет. В центре стояли пьедесталы из белого мрамора — четыре одиноких острова в море отполированного пола.

— Мы будем стоять там? — прошептала Маркс. — Как живые статуи?

— Видимо, так, — ответила я, не в силах скрыть желчь в голосе. Пьедесталы походили на алтари. На жертвенные камни. В каком-то смысле, полагаю, так оно и было.

По периметру зала двенадцать богато украшенных тронов образовывали полукруг. Айсимары занимали свои места — существа такой мощи, что воздух вокруг них искажался и мерцал. Первым я нашла глазами Воринара, бога Судьбы, он полулежал на своем троне, глядя в пустоту остекленевшим взором. Значит, на это он явился, в отличие от вчерашнего собрания. Рядом с ним сидела Давина. Следующим был Мортус. На краткое мгновение его темные глаза встретились с моими, и он едва заметно кивнул.

Я считала каждого, и тревога росла с каждым новым лицом, пока я не дошла до центрального трона, более величественного, чем остальные, созданного из золота и хрусталя. Он был пуст.

Зал заполнили божественные, их взгляды устремились на нижние ярусы. Голоса то взлетали, то затихали возбужденными волнами, словно ненасытный океан звука.

— Стервятники, — пробормотала Маркс.

— Они пришли стать свидетелями истории, — мягко поправил Эйликс.

— Одно и то же, — мой взгляд скользнул по толпе бессмертных в поисках единственного лица, которое действительно имело значение. И вот он. Вспышка гладко зачесанных иссиня-черных волос.

Тэтчер.

Он стоял на другом конце зала в цветах Шавора, но когда наши взгляды встретились, в его глазах светилась яростная решимость. На мгновение я забыла, как дышать.

Я начала скучать по той беззаботной, легкой улыбке, которая раньше не покидала его лицо.

Но мы справились. Вопреки немыслимым шансам, мы оба здесь. Оба живы. Мы оба изменились с тех пор, как покинули Волдарис. Я не знала, к лучшему ли это.

Я почувствовала руку на своей пояснице.

— Можешь идти, — голос Зула коснулся моего уха. — Время еще есть.

Я взглянула на него, вскинув бровь.

— Иди, — повторил он, кивнув в сторону Тэтчера. — Церемония начнется только через несколько минут.

Я двинулась сквозь толпу, которая неохотно расступалась передо мной. Приблизившись, я увидела, что Тэтчер не один. Рядом с ним стоял Шавор, облаченный в воинские, ослепительно сверкающее в свете Сандралиса, доспехи. Рядом с ним пристроилась Элисиа, по-хозяйски вцепившись пальцами в руку Шавора.

— Привет, — Тэтчер слабо мне улыбнулся.

— Ну, ты прямо в образе, — ответила я, стараясь говорить непринужденно.

Он хмыкнул.

— Думал, ты уже привыкла ко всему этому.

Взгляд Шавора скользнул по мне, его брови нахмурились.

— Ты… — он замолк, часто моргая, словно пытаясь прояснить зрение. — Сестра Тэтчера, верно?

Холодок пробежал по моему позвоночнику.

Элисиа улыбнулась.

— Ее зовут Тэйс, дорогой, — подсказала она, сильнее сжимая его руку.

— Конечно, — Шавор кивнул, но его взгляд оставался расфокусированным, пустым. — Тэйс. Прошу прощения.

— Мы как раз обсуждали празднование после церемонии, — сказала Элисиа приторно-сладким голосом. — Ты должна присоединиться к нам, Тэйс. Если, конечно, переживешь Ковку.

От обыденности ее слов мои пальцы дернулись, но я сохранила бесстрастное лицо и ровный голос. Я использовала всю ту нелепую сдержанность, которой Зул учил меня последние месяцы.

— Благодарю за приглашение. Я непременно его рассмотрю.

— Для нас это будет честью, — вставил Шавор.

Улыбка Элисии стала острой.

— Полагаю, скоро увидимся, — она потянула Шавора за руку. — Идем, милый, нам нужно поговорить с твоим отцом до начала церемонии.

Шавор последовал за ней без возражений, позволяя вести себя как покорного питомца. Я смотрела им вслед, и чувство тревоги в животе закручивалось все туже.

— Что с ним не так? — тихо спросила я, когда они отошли достаточно далеко.

Тэтчера помрачнел.

— Я же говорил тебе. Он такой с самого начала.

Шавор и Элисиа скрылись в толпе.

Я поймала взгляд Зула на другом конце зала. Грудь сдавило от чувства теплее, чем страх, и куда более запутанного. Воспоминания о прошлой ночи промелькнули перед глазами.

И тут я почувствовала на себе взгляд Тэтчера.

Я никогда не видела, чтобы ты на кого-то так смотрела.

Не понимаю, о чем ты, — я отвела глаза, пытаясь уйти от темы.

Ты не можешь мне лгать, Тэйс. И дело не только в тебе. Он смотрит на тебя точно так же.

Все сложно, — я толкнула Тэтчера плечом. — И не смотри на меня так своими огромными печальными глазами.

Тебе позволено чувствовать, Тэйс, — ответил он. — Всю нашу жизнь в Солткресте ты себе этого не позволяла. Но теперь все иначе.

Я заколебалась, а затем позволила крохотной частице правды проскользнуть через нашу связь.

Кое-что изменилось.

С Зулом? — любопытство Тэтчера пульсировало в связи.

Да.

Я не была готова делиться большим, даже с Тэтчером. То, что произошло между мной и Зулом, все еще казалось слишком хрупким, слишком новым. Тем, что можно слишком легко разрушить.

Тэтчер изучал меня, и я почувствовала, что он понимает. Он не станет давить.

Что бы ни случилось, я с тобой.

Его поддержка текла по нашей связи, успокаивая меня, как и бесчисленное множество раз до этого.

Трудно все это осознать, — призналась я. — Саму мысль о том, что у нас будет какое-то «после». Это кажется нереальным.

Теперь у нас есть шанс, шанс стать кем-то. Жить.

Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Нам еще нужно пережить сегодняшний день.

Вселенной так просто не избавиться от близнецов Морварен, — он притянул меня к себе и обнял.

Резонирующий гул церемониального колокола прорезал пространство зала, заставив толпу смолкнуть. Появились писцы Олинтара, облаченные в бело-золотые одежды, с безмятежными масками на лицах они указали нам наши места. Они были так похожи на жрецов из Солткреста. Я изо всех сил старалась не дрожать.

Нам пора присоединиться к остальным, — сказала я наконец. — Нас зовут занять места.

Тэтчер кивнул, напоследок сжав мою ладонь, прежде чем отпустить ее.

— Когда все закончится, мы поговорим нормально. Обо всем.

— Ладно, — согласилась я.

С каждым шагом к пьедесталам мои ноги становились все тяжелее. Это был момент, когда менялось все. Успех или крах. Жизнь или смерть. Стать божеством или быть поглощенной божественностью.

Я заняла свое место на холодном мраморе, внезапно осознав, что на нас устремлены тысячи бессмертных глаз. Маркс стояла на пьедестале рядом со мной, ее лицо было спокойным, но пальцы нервно постукивали по бедру. Напротив нас стояли Тэтчер и Вэнс. Если последний и был напуган, то ничем этого не выдавал.

В зале воцарилась тишина, когда главные двери снова распахнулись. Вошел Олинтар, и сам воздух, казалось, прогнулся под его весом.

Свет буквально сочился из него.

Мой отец. Ублюдок, который лишил меня всего и который скоро за это заплатит. Но что в реальности означало это «скоро»? Перед лицом вечности, как долго нам придется ждать, чтобы низвергнуть его? Я пожалела, что не спросила об этом раньше.

Я заставила себя посмотреть прямо на него, когда он занял свое место, отказываясь съеживаться, даже когда ненависть в груди пылала так жарко, что я боялась, что она проступит на коже. Его безупречные черты сложились в выражение благосклонного величия, от которого мне хотелось кричать.

— Приветствую, — провозгласил он, и голос его без усилий заполнил все пространство. — Сегодня мы являемся свидетелями кульминации Испытаний Вознесения. Эти четверо смертных, — его взгляд скользнул по нам, — доказали, что достойны чести пополнить наши божественные ряды.

Как будто это была великая награда, которую он милостиво даровал.

— Вознесение — это не просто приз, — продолжал Олинтар, изящно жестикулируя. — Это священный долг, божественная миссия, выходящая за рамки понимания смертных. Те, кто присоединяются к нам, берут на себя бремя формирования самой ткани бытия.

— Финальное Испытание — это не проверка навыков, силы или хитрости, — объяснил он, и тон его стал более торжественным. — Это сама божественная Ковка. Каждый участник будет омыт чистым светом Сандралиса, который выжжет все смертное и явит то, что скрыто под ним.

По толпе пронесся ропот. Я взглянула на Тэтчера, черпая силу в его решительно сжатых челюстях и непоколебимом взгляде. Вместе. По крайней мере, мы были вместе.

— Начнем, — объявил Олинтар, поднимаясь с трона. Он воздел руки к хрустальному куполу. Осколки стекла начали расходиться, секции скользили в стороны, открывая ослепительное небо. Толпа замерла, напряжение в воздухе стало таким густым, что в нем можно было задохнуться.

Одно застывшее мгновение ничего не происходило.

А затем мир взорвался светом.

Луч ударил в меня без предупреждения, повалив на колени. Я не могла дышать. Не могла думать. Пылающий свет грозил разорвать меня изнутри. Энергия обрушилась на меня, как цунами, сокрушая все барьеры, заполняя каждую клетку.

Я пыталась закричать, но звук не выходил. Пальцы отчаянно впились в мрамор пьедестала в поисках опоры в этом шторме, который грозил стереть меня окончательно.

Я не была готова к такой агонии.

Свет обжигал. Боги, как же он жег. Не только кожу, но и глубже — мышцы, кости, саму мою суть выжигало под этим слепящим натиском. С каждым ударом сердца по венам перекачивался жидкий огонь. С каждым вздохом легкие наполнялись палящим жаром.

Затем отозвалась моя сила. Она закрутилась спиралью, поднимаясь навстречу вызову. Фиолетовые всполохи вырвались из кожи, сталкиваясь с золотом.

Две силы скользили друг по другу, терзая, кусая, поглощая противника.

Зрение сузилось до одной-единственной точки ослепительно белого цвета. Я больше не видела зала. Не видела Тэтчера. Был только свет.

Обжигающая вспышка полыхнула за глазами, разрывая мозг. Давление росло, пока меня не наполнила уверенность, что голова сейчас разлетится на куски. Что-то менялось. Зрение залило багровым, затем фиолетовым, прежде чем я провалилась в милосердную тьму.

В этой темноте я почувствовала, как распадаюсь. Распутываюсь. Моя сущность разлетелась по космосу. Я была везде и нигде, растворившаяся в бесконечности, которую не могла постичь.

Была ли это смерть?

Нет. Не смерть.

Я цеплялась за саму себя в этой бесконечной мгле. За свое имя. За свои воспоминания. За свою ненависть. За свою цель. Я Тэйс Морварен, и я не позволю ему забрать у меня что-то еще. Я боролась слишком долго и слишком упорно, чтобы позволить этой космической истерике стереть меня сейчас. Свет мог переделать мое тело, мог сплавить мои проклятые кости, но он не сотрет меня.

И Олинтар дурак, раз позволил мне зайти так далеко.

Я удерживала в сознании лицо Тэтчера. Скалы Солткреста. Улыбку нашей матери, сохраненную в памяти. Глаза Зула в свете огня. Сулина, неумело учившего меня плести косы. Те маленькие, тихие моменты, из которых состояла моя жизнь до всего этого. Те частички себя, которые я не могла позволить себе потерять.

Я могла пробыть на этом пьедестале секунды или столетия. Свет жег, давил и ломал, но я не сломалась. И не собиралась.

А потом все прекратилось.

Тьма обрушилась сверху. Внезапное исчезновение боли само по себе стало шоком. Я судорожно вздохнула, легкие работали как меха.

Тишина давила на уши. Зал ждал.

Я была жива.

И медленно свет начал возвращаться.

Все началось как тепло глубоко в груди. Это была не моя сила, не те звезды, что я могла сорвать с небес. Это было нечто новое, нечто внутри меня.

Тепло распространялось сначала медленно, а затем пронеслось по мне, как лесной пожар. Мне хотелось кричать, но голоса не было.

Я подняла руки перед лицом, отчаянно нуждаясь в якоре. Кожа сияла изнутри. Я попыталась позвать Тэтчера через нашу связь, но рев в голове заглушал все остальное.

По кончикам пальцев пробежало покалывание. Я наблюдала, не в силах отвести взгляд, как тонкие линии расплавленного звездного света начали выводить узоры на коже. Светящиеся нити зародились у самых ногтей, как космические реки, текущие вверх. Они обвились вокруг запястий замысловатыми узорами, затем продолжили путь по рукам, ветвясь и распространяясь, прежде чем поблекнуть у локтей.

Что-то коснулось моих плеч. Я посмотрела вниз и увидела, что мои волосы рассыпались по груди, они стали длиннее, чем когда-либо. Они росли на глазах, пока не достигли талии. Черные пряди словно впитывали свет вокруг, становясь темнее самой ночи.

Веснушки, усеивающие мои руки с детства, начали меняться. Каждое маленькое коричневое пятнышко замерцало и превратилось в золотую искорку.

Я видела каждую пылинку, взвешенную в воздухе, чувствовала вес столетий, давящий на этот мир. Мир взорвался цветами, о существовании которых я и не подозревала, звуками, которых никогда не слышала, ощущениями, для которых у меня не было слов.

Мраморные стены дворца… Я видела прожилки минералов в камне, отдельные кристаллы, ловящие свет под разными углами, даже тончайшие нюансы текстуры, невидимые глазу смертного.

Я слышала каждое сердцебиение в зале, могла отличить одно от другого, даже чувствовала разницу в ритме и мощи между древними богами и новыми Айсимарами. Шорох ткани, когда кто-то переступил с ноги на ногу в третьем ряду. Каждый звук был четким, отдельным, больше не сливаясь в общий фоновый шум.

Мое восприятие расширилось во всех направлениях сразу. Я чувствовала потоки силы, текущие через зал, словно невидимые реки, ощущала возраст камней под ногами, даже различала вкус остатков магии в воздухе. Ощущала многослойные ароматы присутствующих, запахи их доменов и их волшебства.



А затем я повернула голову.

Мой взгляд сперва упал на пьедестал прямо напротив меня, он был пуст.

Пуст.

Но у подножия… Боги. К горлу подкатила тошнота. Обугленный скелет, все еще дымящийся, грудой лежал на мраморе. Все, что осталось от Вэнса.

Меня охватил ужас.

Я лихорадочно искала глазами Маркс. Она скорчилась, ее кожа дымилась, струйки дыма поднимались от плеч. Но она была жива.

Тэтчер…

Я обернулась и нашла его.

Наши глаза встретились.

Но в них больше не было лазурного цвета.

Только два пылающих озера чистого, расплавленного золота смотрели на меня в ответ.