Вознесенная

Воздаяние



— Должен признать, Солнцеворот куда более… оживленный, чем я ожидал от такой простой деревни.

Никто не двинулся. Никто не заговорил.

— Разумеется, мы планировали дождаться завтрашней официальной церемонии, чтобы заняться делами, — продолжил жрец тем же почти светским тоном. — Но когда мы услышали музыку, смех, разносящийся из этих пещер… — он улыбнулся. — Что ж, мы просто не смогли удержаться и не присоединиться к вашему празднику.

Вино в желудке словно превратилось в кислоту. Вокруг я физически ощутила, как по толпе проходит волна напряжения.

— Видите ли, — продолжил жрец, обводя взглядом пещеру, — наше пребывание в вашей очаровательной деревеньке оказалось весьма… познавательным. Ваше гостеприимство было… достаточным.

Он остановился рядом с Хенриком, который сжимал скрипку так, словно она могла служить щитом.

— На прошлой неделе, — сказал жрец, — мы стали свидетелями весьма впечатляющего небесного явления над вашими утесами.

Сулин рядом со мной абсолютно застыл. Я не осмеливалась на него смотреть. Не осмеливалась дышать. Всплеск паники Тэтчера ударил меня сквозь связь острой иглой.

Улыбка жреца стала шире.

— Этой ночью среди вас благословенный.

Слова рухнули в пещеру, и от их удара наружу разошлись круги страха. Лица, которые я знала всю жизнь, изменились, и соседи начали смотреть друг на друга с внезапным подозрением.

— Итак, — жрец сцепил руки за спиной и начал медленно обходить костер. — Божественный закон требует, чтобы все благословенные предстали перед священными Испытаниями Вознесения. Это, как вы, несомненно, понимаете, высочайшая честь, которую может получить смертная душа.

Лжец. Слово вспыхнуло в сознании с такой силой, что я удивилась, как оно не сорвалось с губ.

— Однако, — продолжил он, и в голосе появилась фальшивая нотка сочувствия, — мы же не безрассудны. И мы не лишены милосердия. Мы понимаем, что некоторые из благословенных могут испытывать… нежелание принять свою судьбу. Страх — это естественно.

Его бледные глаза скользили по толпе, задерживаясь на одном лице за другим.

— Поэтому мы предлагаем этой благословенной душе возможность выйти вперед добровольно. Без вопросов.

Растянулась густая, удушающая тишина. Сердце гремело в груди. Каждый вдох казался предательством, каждое движение — способным привлечь их внимание.

Жрец позволил молчанию нарастать, явно наслаждаясь страхом, который он взращивал. Он прошел мимо Лиры, побледневшей как полотно. Мимо старейшины Кета, чьи руки дрожали вокруг чаши. Мимо детей, прижавшихся к ногам родителей.

— Ну же, — сказал жрец. — Неужели тот, кто сотворил столь великолепное зрелище, не обладает храбростью признать, что это его рук дело?

Скажичто-нибудь, в отчаянии приказала я себе. Выйди вперед.

Но горло будто сомкнулось. Ужас держал меня неподвижной так надежно, словно меня обратили в камень.

Двигайся. Скажи что-нибудь. Сделай хоть что-нибудь.

Мой рот раскрылся, но я не издала ни звука. Рядом дыхание Сулина стало частым и поверхностным. Его ладонь сомкнулась вокруг моего запястья.

— Жаль, — вздохнул жрец. — Полагаю, нам все же придется действовать неприятным способом.

Его взгляд снова скользнул по пещере, но уже не праздно. Нет. Теперь он охотился.

Глаза жреца остановились, зафиксировались на точке где-то у меня за спиной. Его холодная, удовлетворенная улыбка вернулась.

— Ты, — сказал он, указывая пальцем. — Молодой человек там. Выйди вперед.

Я обернулась, следуя за его жестом, и сердце остановилось.

Марел.

Двое жрецов прошли мимо меня и схватили его за руки прежде, чем он успел среагировать. Лицо его опустело от шока и непонимания, когда его потащили к костру, ноги скользили по песку, безуспешно пытаясь найти опору.

— Нет, — сказал он, почти шепотом. — Нет, я не… я не…

— Какая досада, — жрец щелкнул языком, обходя Марела кругом. — Ты мог бы сделать это куда проще для всех. Вместо этого ты выбрал обман.

Он кивнул в сторону входа в пещеру, где факельный свет дрожал на границе тьмы.

— Мы видели, как ты спускался с утесов менее часа назад. С тех самых утесов, откуда и исходил всплеск.

О боги. Кровь отхлынула от лица, когда я поняла. Они видели, как он спускался с нашей смотровой точки.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказал Марел. — Я просто шел. Я ничего не делал. Я не… у меня нет никаких сил!

Вокруг нас жители деревни начали отступать, инстинктивно создавая дистанцию между собой и тем, что вот-вот должно было произойти. Я видела страх в их глазах, но не только его. За ним пряталось ужасное, постыдное облегчение. Облегчение оттого, что это не они.

Не их детей тащат вперед.

— Разумеется, нет, — ответил жрец.

Один из других жрецов вынул веревку, но это была не обычная веревка. Она поглощала весь свет вокруг себя, словно тьма цеплялась за нее.

— Протяни руки.

— Пожалуйста! — голос Марела сорвался, и этот звук вгрызся в меня, как зубами. — Пожалуйста, я говорю правду. Я ничего не знаю ни о звездах, ни о силах, ни о…

— Это честь, — сказал жрец, когда они связали ему запястья.

Я увидела, как лицо Марела исказилось от боли, когда веревка коснулась кожи. Что бы это ни было за вещество, оно жгло.

Сделай что-нибудь.

— Это я.

Слова вырвались у меня из горла прежде, чем я успела их остановить.

Прежде, чем я успела подумать.

Все головы в пещере разом повернулись ко мне. Улыбка жреца стала шире.

— Это я, — повторила я, на этот раз громче, делая шаг вперед на подгибающихся ногах. — Я та, кто вам нужен. Отпустите его.

— Тэйс, нет, — прошептал рядом Сулин, его голос надломился на моем имени.

Но я уже двигалась, проталкивалась сквозь толпу к костру. К Марелу, к жрецам, к концу всего, что я когда-либо знала. За спиной я услышала, как Сулин пытается пойти за мной, услышала испуганный крик Тэтчера с другого конца пещеры.

— Как благородно, — пробормотал жрец, когда я приблизилась. — Но, боюсь, мы не можем просто поверить тебе на слово. У нас есть весьма убедительные доказательства того, что это он.

Его бледные глаза блеснули, перебегая с Марела на меня.

— Тогда я докажу, — сказала я и сама удивилась тому, насколько ровно прозвучал мой голос.

— Тэйс, не надо, — взмолился Марел. — Что бы это ни было, не…

— Я докажу, — повторила я, не отрывая взгляда от жреца.

Он наклонил голову набок, по его лицу скользнуло любопытство.

— Превосходно. Прошу, продемонстрируй свой дар.

Позади я услышала резкий вдох Сулина. Услышала, как Тэтчер проталкивается сквозь толпу, выкрикивая мое имя. Но теперь это уже не имело значения. Слишком поздно было с того самого мгновения, как жрец указал на Марела.

Я подняла руки к выходу из пещеры, к ночному небу за ее пределами.

— Тэйс, пожалуйста, — голос Сулина срывался от боли. — Пожалуйста, не делай этого. Мы найдем другой выход. Мы можем…

— Другого выхода нет, — прошептала я и потянулась к небесам.

Сила хлынула сквозь меня. Над нами одна звезда вспыхнула ярче остальных. Ярче, чем вообще возможно.

А потом она начала двигаться.

По пещере прокатились вздохи, когда звезда отделилась от созвездия, пылая, как крошечное солнце, и стала опускаться к нам. Я чувствовала ее мерцание, ее вес, ее древний огонь, откликающийся на мой зов.

Остановись, отчаянный и повелительный одновременно голос Тэтчера прозвучал у меня в голове. Он пробился ко мне, его руки сомкнулись на моих запястьях. Тэйс, остановись. Пожалуйста.

Но я не могла остановиться.

И не стала бы.

Не тогда, когда Марел вот-вот должен был заплатить за мою трусость своей жизнью.

Звезда опустилась в мои сложенные ладони. Вокруг меня люди Солткреста — мои люди, мои соседи, моя семья, пусть и не по крови, — смотрели на меня с выражениями благоговения, ужаса и предательства.

Я больше не была одной из них.

И никогда ею не стану.

— Поразительно, — выдохнул жрец, не отрывая взгляда от сферы света. — Звездотворец. Крайне редкий дар. Крайне мощный.

Он небрежно махнул рукой, и жрецы отпустили Марела. Тот пошатнулся назад, на лице его застыл шок и полное непонимание.

— Можете идти, молодой человек. Приносим извинения за доставленные неудобства.

Я не сопротивлялась, когда они связали мне запястья, хотя веревка жгла кожу, словно кислота.

— Прости, — прошептала я Сулину, когда меня потащили к выходу из пещеры.

— Нет! — Сулин рванулся вперед ко мне, но двое жителей деревни схватили его за руки, удерживая. — Ублюдки! Отпустите ее!

— Прости, — крикнула я Тэтчеру, который отчаянно бился в руках тех, кто пытался его удержать. — Прости меня за все.

Мы почти достигли выхода из пещеры, когда жрец заговорил снова.

— Одну минуту.

Он изучал Тэтчера с той же сосредоточенной внимательностью, с какой до этого смотрел на меня.

— Вы ведь близнецы, не так ли?

Кровь застыла в жилах. Тэтчер молчал, его лицо стало маской упрямого вызова.

— Любопытно, — задумчиво произнес жрец, обходя его кругом. — Если один из близнецов Благословлен… — он улыбнулся той самой холодной, безупречной улыбкой. — Что ж. Полагаю, эту теорию придется проверить.

— Нет! — закричала я, дергаясь в путах. — Нет, у него нет никаких сил! Это я! Только я!

— Взять его, — приказал жрец.

— Он обычный! — кричала я, когда двое жрецов направились к моему брату. — Он совершенно обычный!

Жрец наклонил голову, словно обдумывая.

— Полагаю, мы узнаем это во время Испытания, не так ли?

Тэтчера связали теми же жгучими веревками. Он не издал ни звука, его лицо стало каменным. Через нашу связь во мне закипала его ярость.

Мы справимся. Слова вырвались из моего сознания и полетели к нему. Тэтчер. Не нападай на них. Ты только сделаешь хуже!

— А ты, — жрец повернулся к Сулину, стоявшему в одиночестве у угасающего костра. — Отец, укрывавший не одного, а сразу двоих Благословленных детей. Который помогал им уклоняться от священного долга, скрывал их от предназначения.

— Я сделал то, что сделал бы любой отец, — тихо сказал Сулин. — Я защитил своих детей.

— Да, — с приятной учтивостью согласился жрец. — И божественный закон совершенно ясно определяет наказание за укрывательство Благословленных.

Слова ударили по мне молотом.

— Нет. Нет, пожалуйста, он не знал…

— Разумеется, знал.

Жрец сделал знак, и один из остальных вытащил из ножен изогнутый клинок, блеснувший, как серебряный огонь.

— Пожалуйста, — умоляла я, извиваясь в путах, пока веревки не прорезали кожу до крови. — Пожалуйста, я сделаю все. Я пойду добровольно, я…

— Ты пойдешь в любом случае, — спокойно сказал жрец.

Сулин опустился на колени у костра. Он смотрел на нас с Тэтчером глазами, полными любви, гордости и ужасного, невыносимого покоя.

— Я люблю вас, — сказал он, и его голос прозвучал отчетливо в тишине пещеры. — Помните это. Всегда помните.

— Отец, нет! — закричала я. — Не смей! Только не ты! Не…

Мир резко накренился, словно палуба корабля в шторм. Зрение поплыло, края распались на темные, искаженные пятна. В ушах зазвенело, я слышала только высокий, режущий писк, заглушающий все остальное.

Сквозь мутную пелену я увидела, как клинок начинает опускаться. Увидела спокойное лицо Сулина в отблесках огня. Увидела Тэтчера, дергающегося в путах, с раскрытым ртом, но его крик я уже не слышала.

Я попыталась дотянуться до звезд над нами, попыталась обрушить их вниз, но во мне не осталось ни искры силы. Зрение угасало, а свист в ушах превращался в сплошной рев, пожирающий все вокруг.

Последним, что я увидела, был клинок, отражающий огонь, когда он падал на человека, который меня вырастил, любил и защищал двадцать шесть лет.

А потом пришла милосердная и абсолютная тьма, лишившая меня вида отцовской крови и звука крика моего брата.