Вознесенная

Хранилище Правды



Их тела переливались светящимися узорами, пульсирующими в едином ритме, словно они так безмолвно общались. Казалось, стены Хранилища сжимались вокруг нас, тьма внизу тянула за ноги, а тяжесть океана давила сверху.

— Кто пойдет первым? — спросила главная, голос ее вибрировал сквозь воду и кости.

Дерьмо. Паника захлестнула нашу связь, мысли Тэтчера врезались в мои.

Что-нибудь придумаем. Мой страх тоже захлестывал, хотя я изо всех сил старалась его сдержать.

Сирена скользнула вперед, ее движения были неестественно плавными.

— Поместите ключи в углубления. Поведайте свой сокровенный стыд. Путь откроется, но только правда даст вам проход, — ее губы изогнулись в подобии улыбки, обнажив острые зубы. — И мы узнаем, если вы солжете.

— Я пойду первой, — сказала Маркс, шагнув вперед прежде, чем кто-либо из нас успел ответить.

Она поплыла к платформе, вкладывая каждый ключ в соответствующее гнездо. Ключи Маркс начали светиться, их сияние расходилось по воде пульсирующими волнами. Часть стены камеры растворилась, открыв туннель, ведущий вверх, к поверхности. Но сирены двинулись, преграждая ей путь.

— Поведай свою правду, — приказала главная. — И ты сможешь пройти.

Лицо Маркс исказилось, словно она боролась с невидимыми оковами. Когда она наконец заговорила, ее голос лишился обычного сарказма, стал искренним и беззащитным.

— Я прокляла свою семью, — произнесла она, слова вырывались откуда-то из самой глубины души. — Я не просто сбежала. Я сделала так, чтобы они страдали. И когда я узнала, что все они мучительно, ужасно погибли, я почувствовала… радость.

Жестокое и страшное признание повисло в воде вокруг нас. Она рассказывала мне свою историю, но о намеренной мести умолчала.

Сирены безмолвно совещались, их светящиеся узоры вспыхивали в сложной последовательности. Затем главная кивнула.

— Это правда.

Маркс обернулась и посмотрела прямо мне в глаза. На краткий миг я увидела в ней неуверенность — редкое проявление уязвимости от той, кто так тщательно оберегала свои чувства.

— Иди, — сказала я ей твердо, несмотря на растущий в животе страх. — Увидимся наверху.

Она коротко кивнула, прощаясь. Не сказав больше ни слова, она поплыла в туннель, ее фигура быстро исчезла, поднимаясь к поверхности.

— Следующий участник, — произнесло существо монотонно, жутким взглядом скользнув по оставшимся.

Кайрен перевел взгляд с меня на Тэтчера, затем прочистил горло, что странно прозвучало под водой.

— Я пойду.

Он медленно приблизился к платформе, слегка дрожащими руками вкладывая ключи в положенные места. Та же вспышка света, тот же открывшийся в стене туннель, те же преградившие путь существа.

— Поведай свою правду, — прозвучал приказ.

Лицо Кайрена исказилось чем-то большим, чем страх — стыдом, глубоким и физически ощутимым. Он закрыл глаза, не в силах смотреть на нас, и заговорил:

— Я причина, по которой моя семья лишилась всего, — сказал он тихо и сдавленно. — Моя мать была уважаемой торговкой, построила все с нуля. Наша фамилия что-то значила на торговых путях от Истхолда до Побережья.

Руки его все дрожали, но он продолжил:

— Когда мои силы впервые проявились, мне было пятнадцать. Я мог создавать идеальные иллюзии, делать никчемный металл похожим на золото, дешевые камни заставлял сверкать как бриллианты, — он на мгновение зажмурился, боль прорезала черты лица. — Я убедил себя, что это безобидно. Просто способ помочь семейному делу в трудный период.

Слезы выступили из его глаз, мгновенно растворяясь в окружающей воде.

— Сначала это были мелкие обманы. Потом крупнее. Мать не знала, она думала, мы просто нашли лучших поставщиков. Гордость в ее глазах, когда наша прибыль удвоилась… — голос его дрогнул. — Я продолжал, создавая иллюзорные товары для все более крупных контрактов.

Он поднял взгляд, выражение его лица было исполнено отвращения к себе.

— Когда обман раскрылся, Гильдия не просто наказала меня. Они забрали все — наш дом, наши торговые суда, все монеты до последней. Мою мать публично опозорили, отца заключили в тюрьму за мошенничество.

Сирены совещались на своем безмолвном языке света, узоры вспыхивали на их коже.

— Это правда, — наконец объявила главная.

Кайрен не обернулся, просто поплыл в свой туннель, исчезая, как до него Маркс. Казалось, его стыд застыл в воде тяжестью, что никак не рассеивалась.

Что нам делать? — мысли Тэтчера неслись сквозь нашу связь, отчаянные и ищущие выход.

Нужно что-то попробовать, — ответила я. — Какую-то правду, ужасную, но не настолько…

— Кто следующий? — спросило существо, и ее глаза, казалось, смотрели сквозь нас, а не на нас.

Я быстро сжала руку Тэтчера, затем двинулась вперед.

— Я.

Я подплыла к платформе и поместила ключи в гнезда один за другим. Ключ Памяти, ключ Эхо, ключ Шепота — каждый встал на место с тихим щелчком. Свет вспыхнул из углублений.

Стена растворилась, открыв мой путь к поверхности. Три сирены мгновенно встали перед ним, их формы были плотными и неподвижными.

— Поведай свою правду, — приказала главная.

Я сглотнула ком, лихорадочно подыскивая слова, которые их удовлетворят.

— Моя самая страшная правда, — начала я, надеясь, что голос звучит тверже, чем мне казалось, — в том, что мне понравилось убивать. Когда я забрала жизнь того участника во время первого Испытания, я испытала непохожий ни на что прилив силы. Это было не просто ради выживания, я получила удовольствие. И часть меня хочет почувствовать это снова.

Это была не совсем ложь. В тот миг было ужасное удовлетворение — чувство правильности, которое тревожило меня, когда я позволяла себе о нем задуматься.

Существа замерли, их узоры застыли на полпульсе. Затем, без предупреждения, добела раскаленная боль взорвалась в голове, настолько сильная, словно огонь впрыснули прямо в череп. Я закричала, и звук исказился в воде.

— У лжи есть последствия, — холодно сказала главная. — Поведай свою истинную тьму.

— Но это и есть…

Боль вернулась сильнее в сто крат, распространяясь изнутри, пока я не перестала понимать, где заканчивается она и начинаюсь я. Зрение помутилось, тьма наползала с краев. Я смутно осознавала крик Тэтчера, движение позади, но не могла сосредоточиться сквозь агонию.

— Она отказывается от правды, — объявила главная. — Она не может пройти.

А затем снова была только боль. Только обжигающая, горячая лава, прожигающая меня насквозь.

— Прекратите! — голос Тэтчера прорвался сквозь пелену. — Отпустите ее!

Сирены проигнорировали его. Я не видела, не могла думать, не могла дышать.

Я закричала.

А потом раздался звук, не похожий ни на что слышанное мной прежде — глубокий, гулкий разрыв, вибрирующий, казалось, сквозь воду и кости. Ударные волны пронеслись по камере, а следом меня окатило чем-то горячим и вязким. Боль внезапно прекратилась.

Когда вернулось зрение, меня захлестнул ужас.

Сирены были… повсюду. Кусочками. Фрагменты тел, бывших когда-то живыми существами, плавали в воде вокруг меня, уже начиная растворяться. Густая и темная кровь смешивалась с водой, застилая части зала. Все они. Все до одной были мертвы.

Тэтчер был рядом, лицо его стало маской тревоги и чего-то более мрачного. Того, что я видела лишь однажды, когда Дрэйкор пытал его на Подтверждении.

— Что ты сделал? — прошептала я.

— Они убивали тебя, — просто сказал он глухо. — Я не мог позволить им тебя убить.

Прежде чем я успела ответить, камера с неистовой силой содрогнулась. В стенах появились трещины, расползаясь, как молнии, по камню. Куски потолка начали падать, обрушиваясь на платформу и посылая ударные волны сквозь воду.

— Хранилище рушится, — быстро сказал Тэтчер.

— Мой туннель, — поняла я, глядя на проход, образовавшийся, когда я поместила ключи. К моему облегчению, он оставался цел, путь все еще светился серебристым светом. — Он все еще открыт!

— Мне нужно использовать мои ключи, — сказал Тэтчер, уже направляясь обратно к платформе.

Я последовала за ним, борясь с нарастающей тряской, пока Хранилище продолжало разваливаться на части. Камера яростно содрогалась, глыбы потолка падали вокруг нас.

Тэтчер добрался до платформы первым, быстро вставив свои три ключа в соответствующие гнезда. Мгновение ничего не происходило, и грудь сдавило паникой. Затем ключи начали светиться, их сияние усиливалось, пока не стало почти ослепительным.

В стене рядом с моим проходом открылся второй — его путь к спасению формировался так же, как и у остальных.

— Давай! — крикнула я сквозь нарастающий гул, схватив его за руку и потянув к нашим туннелям.

Мы вплыли в раздельные проходы, гонимые настигающим нас разрушением. Сначала туннели шли параллельно, достаточно близко, чтобы я видела Тэтчера сквозь кристаллическую перегородку. Каждый туннель шел вверх, изредка разветвляясь в разные стороны.

Давление воды падало по мере подъема, но опасность, казалось, только росла, ведь проходы сужались, а обломки падали все чаще.

Почти на месте, — послал он по связи, указывая на участок более светлой воды впереди, где наши пути, судя по всему, сходились.

Финальный сильный толчок сотряс туннель. Структура вокруг застонала, камень скрежетал о камень. А затем, со звуком, похожим на гром, потолок обрушился полностью. Тэтчер схватил меня, с отчаянной силой рванув вперед, когда тонны древней кладки рухнули позади нас.

Мы вырвались в открытую воду в тот самый миг, когда туннель окончательно схлопнулся, и сила разрушения вытолкнула нас наверх. Поверхность над нами мучительно близко мерцала солнечным светом.

Что будет, когда мы поднимемся? — послала я по связи, имея в виду все произошедшее внизу.

Ответ Тэтчера нес мрачную уверенность:

Нам пиздец.

Что бы ни случилось, мы вместе, — пообещала я, хотя страх клубился в животе.

Потому что я знала. Нам отсюда не выбраться.