Вознесенная

Тэтчер



Пергамент смялся в кулаке, золотая печать Олинтара тускло блеснула в свете окна. Дождь барабанил по стеклу кабинета Шавора в такт моему сердцебиению.

— Он снова хочет меня видеть, — сказал я, швыряя письмо на стол между нами. — Третий раз за неделю.

Шавор стоял у окна, его плечи под расшитой серебром туникой были напряжены. Он не обернулся, но в отражении я видел, как на его челюсти ходят желваки.

Я откинулся на спинку стула.

— Для того, кто правит всем пантеоном, у него подозрительно много свободного времени.

Эти ужины превращались в изощренные представления: только мы втроем, и Олинтар засыпал меня бесконечными вопросами о жизни в Солткресте, о моих тренировках с Шавором, о моих мыслях по поводу божественных доменов. Шахматные партии растягивались на часы, и каждый ход сопровождался философскими рассуждениями о стратегии и жертвенности. Каждый миг был игрой, каждое слово — осторожным танцем вокруг правды.

После каждой встречи я чувствовал себя выжатым. Сидеть напротив этого чудовища, смотреть, как он ест и смеется. Улыбаться и кивать в ответ на его истории. Отвечать на вопросы так, будто мы старые друзья, решившие поболтать. Стоило колоссальных усилий не потянуться через стол и не вонзить нож ему в горло.

Возвращаясь к себе, я мучился от головной боли, настолько меня изматывала необходимость скрывать ненависть. Но оно того стоило, если это позволит подобраться достаточно близко, чтобы в конце концов убить его.

— Тебе удалось вызвать у него больше искреннего интереса, чем я видел за всю свою жизнь, — голос Шавора оставался ровным, но в нем сквозила горечь. — Он действительно смотрит на тебя, когда ты говоришь. Ты ведь заметил? Когда ты рассказал ту историю о соревновании рыболовов, он смеялся. По-настоящему смеялся.

Я наблюдал за ним, пытаясь примирить образ бога, который меня тренировал, с образом сына, брошенного в тени собственного отца.

— Я бы с радостью поменялся с тобой местами, — ответил я. — Его внимание слишком давит.

Шавор отвернулся от окна.

— Ты хоть знаешь, сколько раз я стоял в его залах совещаний, пока он обсуждал дела с советниками? Сколько часов я провел в ожидании, пока он удостоит вниманием хотя бы одно мое предложение? — он схватил хрустальный графин и с излишней силой плеснул в бокал янтарную жидкость. — И все же он пишет тебе лично. Приглашает на частные аудиенции.

Я ожидал обиды, может, ревности. Вместо этого я увидел шрамы целой жизни, отчаянную жажду признания, которая так и не была утолена.

Прежде чем я успел ответить, посреди кабинета расцвел портал, разрывая реальность золотым светом.

Шавор поправил воротник.

— Похоже, нас ждут.

— Ты не обязан идти, — сказал я.

— Не беспокойся обо мне, Тэтчер, — Шавор попытался изобразить беззаботную ухмылку. — У меня было много времени, чтобы в совершенстве овладеть искусством разочаровывать отца. Ничего такого, с чем бы я не справился, — он указал на ждущий портал. — После тебя.

Я замешкался.

— Если тебе от этого станет легче, — произнес я, — я думаю, это он многое теряет.

На лице Шавора промелькнуло удивление, которое он тут же скрыл за небрежным пожатием плеч. Но я успел заметить вспышку благодарности в его глазах.

Я шагнул в золотой свет, и мир вокруг меня распался. Мое тело рассыпалось и вновь собралось по ту сторону.

Сандралис пылал вокруг нас, его вечный день казался ослепительным после мягкого дождя Беллариума.

И там, на краю платформы, нас ждал сам Олинтар.

Король Богов сегодня был в простых белых одеждах, подпоясанных золотом. Из украшений на нем был лишь тонкий венец поверх черных волос.

— Тэтчер Морварен, — голос Олинтара прокатился по мраморной площади. — Добро пожаловать в мой домен.

Я поклонился — жест, ставший привычным после предыдущих визитов.

— Благодарю за приглашение, Бог Олинтар, — слова отдавали горечью на языке, как яд.

— Отец, — Шавор повторил мой жест, его спина была прямой, как клинок.

Взгляд Олинтара скользнул по сыну.

— Подожди снаружи кабинета, — Олинтар снова повернулся ко мне. — У меня есть дела, которые я хочу обсудить с Тэтчером.

Я взглянул на Шавора и поймал вспышку боли, которую он тут же подавил.

Олинтар положил руку мне на плечо.

— Мы не задержимся.

Шавор снова поклонился и отступил на несколько шагов, прежде чем развернуться. Он шел к далеким садам с идеально ровной спиной — солдат, отправившийся в бой, а не сын, отвергнутый отцом.

Олинтар смотрел ему вслед с нечитаемым выражением лица.

— Идем, — сказал он мне. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он повел меня не к величественному дворцу, где я бывал раньше, а к небольшому строению из белого камня и золота. Внутри винтовая лестница уходила глубоко вниз, каждая ступень излучала мягкое золотистое сияние, затухающее, после того, как мы проходили мимо.

— Твои тренировки проходят успешно? — спросил Олинтар, пока мы спускались в темноту.

— Да, мой бог.

— Прошу, когда мы говорим наедине, называй меня Олинтаром. — Лестница уводила нас все глубже, и с каждым поворотом свет становился все более тусклым. — Я так понимаю, ты сталкиваешься с определенными… ограничениями в развитии своего дара.

Я запнулся.

— Ограничения?

— Твоя сила требует практики для полного освоения, — его голос эхом отразился от каменных стен. — Но ты вряд ли можешь лишать жизни лишь ради тренировок.

Холод пробежал по моему позвоночнику.

— Нет, не могу.

— Этическая дилемма. Ты желаешь отточить способности, не поступаясь принципами.

Лестница закончилась у узкого коридора. Факелы горели в железных бра, и пламя их было неестественно неподвижным, как и все остальное в этом домене абсолютного контроля.

— Что именно вы хотели обсудить, приведя меня сюда? — спросил я, и по коже поползло чувство тревоги.

— Полагаю, я нашел решение твоих проблем, — Олинтар остановился перед тяжелой дверью, обитой железом. — Способ практиковать дар без всяких ограничений.

Он прижал ладонь к двери, и та бесшумно распахнулась. Помещение за ней тонуло в полумраке, но я сумел разглядеть фигуру, привязанную к стулу в самом центре.

— Что это? — спросил я.

Олинтар вошел внутрь, и на его ладони расцвел свет. Внезапная иллюминация осветила скудную обстановку — каменная камера, лишенная всяких украшений. А в центре слуга из Тенекожих.

Черные с багряным одежды облекали его тело, черты лица казались почти человеческими, но вытянутыми, а глаза напоминали озерца чернил. Существо обмякло в путах, и его голова поникла.

— Мои стражи схватили этого шпиона на границах Сандралиса три дня назад, — Олинтар кружил вокруг пленника, словно хищник.

При звуке голоса Олинтара Тенекожий поднял голову. Один глаз заплыл от отека, но другой уставился на меня с пугающей ясностью. На лице виднелись следы недавнего насилия: разбитая губа, синяк на щеке, засохшая кровь в уголке рта, похожая на темное масло.

— Его допрашивали со всей тщательностью, но он отказывается сотрудничать, — Олинтар остановился позади пленника, положив руки ему на плечи. — И теперь он должен предстать перед правосудием.

Смысл сказанного ударил по мне наотмашь.

— Вы хотите, чтобы я убил его.

— Я хочу, чтобы ты применил дар на существе, заслуживающем кары, — выражение лица Олинтара оставалось безмятежным. — Он не невинный, Тэтчер. Это враг, который мог принести вред моему домену и народу.

Я смотрел на Тенекожего, пытаясь разглядеть угрозу, описанную Олинтаром. Но видел лишь связанного и беззащитного, избитого пленника.

— Я не могу, — сказал я.

Олинтар изучал меня непроницаемыми золотыми глазами.

— Я понимаю. Лишить жизни, даже заслуженно, всегда непросто, когда враг не представляет немедленной угрозы, — он кивнул. — Возможно, я переоценил твою готовность.

Облегчение захлестнуло меня, но тут же испарилось, стоило Олинтару заговорить снова.

— Что ж. Мы решим это иначе, — он встал прямо перед Тенекожим. — Раз наш гость не желает делиться знаниями, а ты отказываешь ему в быстрой смерти, нам придется быть более убедительными.

Прежде чем я успел среагировать, Олинтар поднял руку. На кончиках его пальцев собрался раскаленный добела, обжигающий свет. Он прижал ладонь к груди Тенекожего.

Крик существа разорвал тишину камеры, словно лезвием скребя по черепу. Густой и тошнотворный запах паленой плоти заполнил воздух.

Желчь подкатила к горлу, я боролся за то, чтобы сохранить лицо бесстрастным. Ненависть зудела под кожей, грозя выдать меня. Вот он, тот, кого мы с сестрой поклялись уничтожить.

И вот он стоит здесь, пытает беззащитного пленника на моих глазах.

Олинтар убрал руку, и свет погас. Тенекожий повалился вперед, хрипло втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. На его груди остался след ладони, края которого все еще светились алым.

— Такая участь ждет любого врага моего домена, Тэтчер, — голос Олинтара оставался спокойным, будто он обсуждал погоду, а не пытку. — Я не получаю от этого удовольствия. Но необходимые действия редко приносят радость.

Лжец. Я видел блеск в его глазах, когда существо кричало, видел тень удовлетворения на его губах. Он упивался этой демонстрацией силы, этим напоминанием о своем абсолютном контроле.

Он снова поднял руку. Тенекожий вздрогнул, из его горла вырвался жалобный всхлип.

Я хотел остановить его. Но это лишь раскрыло бы мои истинные чувства. Я остался стоять на месте, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Правосудие требует трудных решений, Тэтчер, — взгляд Олинтара метнулся ко мне, оценивая реакцию. — Можем ли мы позволить шпиону вернуться к хозяину с информацией, которая может погубить невинных? Невозможно не запачкать руки в конфликте. Только необходимые действия и их последствия.

Свет снова вспыхнул на кончиках его пальцев, еще жарче, чем прежде. Глаз Тенекожего нашел мой взгляд, в нем застыл первобытный ужас.

— Помоги, — прошептал он, едва слышно.

Грудь сдавило, чувство вины боролось с инстинктом самосохранения. Я подумал о Шаворе, ждущем снаружи, о Тэйс в Дракнаворе, о нашем плане — таком хрупком, так сильно зависящем от моей способности поддерживать этот маскарад. Я подумал о Сулине, который погиб, защищая нашу тайну. О матери, уничтоженной тем самым существом, что сейчас стояло передо мной.

На один безумный миг я захотел закончить все прямо здесь и вцепиться в глотку Олинтару, сжигая свои человеческие резервы, чтобы обрушить на него всю свою мощь. Но сила, исходящая от него, была удушающей, древней и безмерной. Он прихлопнул бы меня, как насекомое, прежде чем я успел бы даже коснуться его. Нет, мне нужно сначала вознестись, достичь божественности, прежде чем я смогу бросить ему вызов с надеждой на успех. Минута мстительного удовлетворения сейчас разрушит все, чем мы пожертвовали.

Олинтар положил сияющую руку на плечо пленника. Последовавший за этим крик пронзил камеру — более высокий, отчаянный, бесконечный. Запах обугленной плоти стал еще невыносимее.

Я сохранял бесстрастное выражение лица, пока внутри меня клокотала ярость. Это было разыгранное ради меня представление. Я ненавидел его за это. Ненавидел себя за то, что стал свидетелем.

Минуты растягивались в сплошное марево агонии. Пленник больше не напоминал порождение тьмы. Ожоги покрывали его тело, кожа стала багрово-красной. Одна рука висела под неестественным углом. Под стулом натекла лужа черной крови.

— Пожалуйста, — прошептал Тенекожий в перерыве между криками, не сводя с меня глаз. — Прекрати это.

Олинтар сделал паузу и повернулся ко мне с выжидающим видом.

— Видишь? Даже он молит тебя о вмешательстве.

Крики стали еще невыносимее. Они ввинчивались в череп, вибрировали в зубах, пропитывали воздух до тех пор, пока я не перестал соображать и дышать. Моя ненависть к Олинтару боролась с непреодолимым желанием остановить это.

Не ради Олинтара. Не чтобы ублажить его.

Ради существа, чьи страдания стали запредельными.

Я шагнул вперед. Тенекожий следил за моим приближением, и в его единственном глазу мелькнула искра надежды.

Моя дикая, неукротимая сила вспыхнула.

Тенекожий взорвался.

Это была единственная милость, которую я мог ему даровать.

— Невероятно, — негромко произнес Олинтар. — Ты сдерживался на тренировках. Я так и подозревал.

Я пытался выровнять дыхание, чтобы унять бурю эмоций, грозившую разбить мою тщательно выверенную маску. Я не доверял собственному голосу. Боги, как же мне хотелось оторвать ему голову. Хотелось сделать с ним именно то, что я только что сделал с Тенекожим.

— Чистая сила откликается на эмоции, Тэтчер. На намерение, — Олинтар изучал меня с новым интересом. — Ты хотел полностью прекратить его страдания. И ты это сделал.

Он ошибался. Я хотел уничтожить хоть что-то, и Тенекожий оказался единственной доступной целью. Моя истинная цель стояла передо мной, нетронутая, если не считать брызг темной крови, которые бог стер с небрежным безразличием.

— На сегодня достаточно, — он положил руку мне на плечо, направляя обратно к лестнице. Я подавил желание сбросить его руку. Когда мы вышли, дверь за нами захлопнулась с глухим стуком. — Твое сострадание делает тебе честь, Тэтчер. Но помни: сострадание иногда должно уступать место необходимости.

Мы поднимались в тишине, а в моей голове снова и снова прокручивалось случившееся. Камера. Крики. Тот миг, когда моя сила вырвалась наружу, уничтожив жизнь.

К тому времени, как мы выбрались на поверхность, и свет ударил по глазам после теней темницы, я все еще не мог вымолвить ни слова из-за жгучей ярости. Что ж, я буду играть в его игру. Пусть верит, что я усваиваю его уроки. И когда придет время, я обращу против него каждую крупицу этой силы.

Шавор был не один, когда мы встретили его в коридоре, ведущем к кабинету Олинтара. Рядом стояла Элисиа, ее волосы сияли. Смех замер на ее губах, когда мы подошли, глаза расширились при виде черных пятен, которыми теперь была забрызгана наша одежда.

— Отец, — произнес Шавор, переводя взгляд с одного на другого.

Олинтар кивнул.

— Мне нужно занять и тебя на минуту, сын мой, — его взгляд переместился на Элисию. — Быть может, ты не откажешься проводить Тэтчера обратно в Беллариум? Полагаю, мы и так слишком сильно нарушили его график тренировок.

Элисиа улыбнулась.

— С удовольствием, — она плавно направилась ко мне. — Идем?

Прежде чем я успел ответить, Олинтар подошел вплотную и сжал мое плечо.

— Спасибо, что пришел сегодня, Тэтчер, — его голос понизился, предназначаясь только мне. — Ты хороший человек.

Эти слова тяжелым грузом легли мне на плечи. Я выдавил кивок, прежде чем Элисиа взяла меня под руку и повела к новому мерцающему в воздухе порталу.

— Счастливого пути, — окликнул Шавор, на мгновение встретившись со мной взглядом. Я увидел там искреннюю озабоченность и что-то еще. Вопрос или, возможно, предупреждение.

Затем мы прошли сквозь свет, и Сандралис исчез. Вокруг материализовался Беллариум, его приглушенные синие и серебристые тона принесли облегчение после беспощадного золота. Все еще шел дождь, барабаня по каменным дорожкам сада.

Рука Элисии по-прежнему лежала на моем локте.

— Ты выглядишь встревоженным, — сказала она, нарушая тишину.

— Это пустяки. — Ложь была горькой на вкус.

Элисиа остановилась и повернулась ко мне. Ее золотые глаза впились в мои.

— Это редко бывают «пустяки», когда Олинтар дает частную аудиенцию, — в ее голосе не было обвинения, только спокойная уверенность. — Чего он хотел от тебя?

Я отвел взгляд, капли дождя застревали в моих волосах.

— Он помог мне с тренировками.

— А-а, — ее тон заставил меня оглянуться. Черты ее лица смягчились от понимания. — Он бывает… требовательным.

— Это еще мягко сказано, — буркнул я.

Губы Элисии изогнулись.

— Многие его не понимают. На плечах Олинтара лежит бремя поддержания порядка во всех мирах. Это заставляет его делать выбор, который другим может показаться жестоким.

— Например, пытки? — вырвалось у меня.

Выражение ее лица не изменилось, но глаза прищурились.

— Так вот что произошло?

Я промолчал, что было красноречивее любого ответа.

Элисиа вздохнула, и мы продолжили путь по залитым дождем садам.

— Грань между необходимостью и жестокостью стирается, когда ты правишь пантеоном, Тэтчер. Действия Олинтара всегда служат определенной цели.

— И это оправдывает что угодно?

Она взглянула на меня.

— Шавор тоже борется с этим, пытается понять, чего требует истинное лидерство.

Я вспомнил лицо Шавора в тот момент, когда отец выставил его за дверь, — рану, которую он так и не сумел до конца скрыть.

— Он хочет одобрения своего отца.

— Разве не все мы этого хотим? — Элисиа рассмеялась, и этот звук прозвучал гулко в промокшем саду. Какая-то часть меня хотела придушить и ее тоже. Она бредила. Была абсолютно, мать ее, не в себе.

Мы подошли ко входу в западное крыло, где располагались мои покои. Элисиа отпустила мой локоть и отступила на шаг.

— Поразмысли над тем, что сегодня произошло, — сказала она. — Не только над тем, что было сделано, но и почему. Олинтар не устраивает подобные Испытания без причины.

— Испытания, — повторил я, слово прозвучало пусто.

— Все здесь Испытание, Тэтчер Морварен. Вопрос лишь в том, проверяют тебя на силу или на слабость.

Она развернулась и ушла, и ее сияющие волосы растворились в туманной дымке дождя.

Я добрался до своих комнат и стянул одежду, перепачканную кровью Тенекожего. Я стоял под обжигающими струями воды до тех пор, пока кожа не покраснела, но ощущение грязи никуда не делось. Я убил беззащитного пленника. Я сделал еще один шаг прочь от того человека, которым был в Солткресте.

Испытание. Само собой, это было Испытание. Но меня не покидало чувство: что бы Олинтар ни искал во мне, он это нашел.

И это пугало меня больше всего на свете.