Хозяйка драконьей оранжереи

11

Каталоги садового инвентаря привозят на следующий день. Выбор впечатляет. Всех размеров и сплавов, с напылением и без, с высеченными на поверхности магическими печатями или с пазом для присоединения универсального набора.

— Хартинг не любит экономить? Или же проверяют насколько люблю экономить я? — невольно задаюсь вопросом, вчитываясь в описания.

Я не транжира, но и дешевить не люблю. Папа всегда говорил: скупой платит дважды, и я никогда не забывала об этой поговорке.

Инструмент должен быть прочным, из качественного материала, приятным и легким в обращении. Жаль, конечно, что я не могу все пощупать и потрогать. Однако же всегда можно вернуть товар, если он не подходит. Уж кто-кто, а его адвокатское величество Хартинг, точно знаком с правилами торговли и сможет вернуть деньги за плохой товар.

Составлением списка нужных лотов я посвящаю целый день. Сначала отсеваю весь садовый инвентарь с высеченными рунами. Для работы магические печати я всегда составляю сама, чтобы они полностью соответствовали моим пожеланиям. Поэтому я покупаю наборы с пазами для круглых металлических пластинок.

Сами пластинки тоже беру и большой запас особого пергамента, на котором рисуются печати. Бумагу делают из древесины белой ели. Она отлично впитывает чернила и надолго сохраняет письмена.

Список я отдаю Адель, втихую радуясь, что Хартинга нет дома. Ужинаю я в полном одиночестве, невольно проводя параллель с прежней жизнью. Дирк тоже вечно где-то пропадал.

Однако Хартинг не Дирк, не мой муж. Он волен делать, что угодно.

А я… Я тоже могу посветить время себе. Вернувшись в спальню, я вновь запираюсь. Не знаю, чего я так опасаюсь, но с закрытой на магическую печать дверью спокойнее.

Развешиваю все вещи в шкаф, а запачканные сорочки скидываю в корзинку для грязного белья. Потом кружу по комнате, переставляю декор и перекладывая подушки по своему вкусу. Раз я здесь надолго, то хотелось бы большего уюта.

По возможности обязательно поставлю большую вазу с цветами. И в горшках тоже принесу цветы. Особенно фиалки.

Дома у меня остались…

Фиалки…

Меня бросает в дрожь от того, что мои цветы остались на подоконнике.

Фиалки, каланхоэ, фуксия. Кто теперь за ними следит?

Сердце сжимается от ужаса. Я ловлю короткий приступ паники и быстрым шагом пересекаю комнату. Останавливаюсь только возле двери.

Уже поздно. Завтра скажу Хартингу, чтобы добавил мои цветы в исковое. Пусть станут частью моей компенсации!

Но на следующий день я не вижусь с Хартингом. Его нет дома весь день. Зато привозят мой заказ. Время летит за распаковкой и проверкой инвентаря. Я довольна и сразу же приступаю к работе.

А вот поговорить с Хартингом мне удается только через два дня. Он вызывает меня к себе перед обедом. Я так спешу узнать зачем, что забываю снять рабочие перчатки и оставить секатор.

Хартинг встречает меня чуть ли не на пороге. Он только что откуда-то приехал.

— Присаживайся, — велит он и с раздражением кидает на стол брачный договор. — В тюрьму ты не сядешь.

Хартинг скрещивает руки на груди и проходится вдоль стены. Вид у него такой, словно он готов сжечь все вокруг себя.

— Это хорошая новость? Или плохая? — я устраиваюсь на стуле и смотрю лежащий передо мной документ. Наконец-таки я прочту его.

— Это тебе решать, — он с тяжким вздохом садится в кресло. — Согласно контракту за кражу имущества и побег тебя отправят в лечебницу для душевнобольных при монастыре святой Хельги.