Хозяйка драконьей оранжереи

Эпилог

Пять лет спустя

Карен

Солнце золотит верхушки яблонь, и их тени пляшут на зелёной траве — той самой, которую когда-то душили сорняки. Сейчас здесь цветут драконьи ирисы, камелии и розы всех оттенков, какие только можно вообразить. Я сижу на мягком пледе, прислонившись спиной к стволу старой липы, и смотрю, как наш сын делает первые шаги навстречу отцу.

Грегор. Мы назвали его в честь деда — в знак примирения с прошлым.

— Иди ко мне, маленький дракон, — Роберт стоит на коленях в десяти шагах от сына, раскинув руки в стороны. На нём простая белая рубашка с закатанными рукавами — совсем как в тот день, когда мы впервые работали в саду вместе. Солнце играет в его волосах, и он улыбается так, как умеет только для нас с Грегором.

Малыш делает неуверенный шаг, второй, третий — и с радостным визгом бросается в отцовские объятия.

— Молодец! — Роберт подхватывает сына, подбрасывает в воздух, и Грегор заливается счастливым смехом.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце наполняется теплом. Пять лет. Пять лет прошло с того дня, как я постучалась в дверь его дома.

Иногда мне кажется, что это было в другой жизни.

Вспоминаю всех, кто прошёл этот путь вместе с нами.

Адель получила пять лет тюрьмы за пособничество в покушении на убийство. Следователь Честер был беспощаден, но справедлив. Я не испытываю к ней злости — только горечь. Она была слаба и хотела любви, но выбрала для этого неправильный путь. Говорят, в тюрьме она пишет письма Колину. Но он не читает их. Он нашел счастье с другой.

Рендольф умер в тюрьме через год после ареста. Сердце не выдержало. Его дочь, Элеонора, после изъятия браслета потеряла всю свою искусственную красоту. Оказалось, что магия браслета не только омолаживала, но и скрывала тяжёлое кожное заболевание. Сейчас она живёт в уединении в деревне, под присмотром сиделок. Её муж, тот самый дракон, с которым она пыталась развестись, забрал её обратно. Говорят, сейчас ей лучше — истинная связь помогает бороться с недугом.

Эмма вышла замуж. Она вышла замуж за молодого адвоката — ученика Роберта. Я была на её свадьбе, и она плакала от счастья. В её глазах больше нет того страха, что я видела в первый раз в парке. Она свободна. Мы подружились, и я рада, что она нашла своё счастье.

И Дирк… Тот, с кого все началось.

Дирк получил пожизненное заключение. Суд признал его виновным в покушении на убийство, краже артефактов, мошенничестве и попытке незаконно лишить свободы собственной жены. Я приходила на последнее заседание, чтобы посмотреть ему в глаза. Он был сломлен. В его взгляде больше не было ненависти — только пустота. Иногда я думаю о нём, но всё реже. Он стал частью прошлого, которое больше не имеет надо мной власти.

— Мама! — Грегор уже ковыляет ко мне, уцепившись за руку Роберта.

Он разжимает кулачок, и на ладошке блестит маленький синий кристалл. Такой же, как тот, что я нашла в саду пять лет назад. Только меньше.

— Это подарок от Этну, — шепчет Роберт, присаживаясь рядом. — Дух сказал, что кристалл будет оберегать Грегора.

Я беру сына на руки, целую в макушку. От него пахнет солнцем и молоком — самым родным запахом в мире.

— Значит, Этну всё-таки показался?

— Только ему, — Роберт улыбается, и в его глазах — синее пламя, то самое, которое я полюбила.

Грегор сжимает кристалл в кулачке, и тот вспыхивает мягким голубоватым светом. Малыш смеётся, хлопает в ладоши, и кристалл падает в траву.

— Осторожнее, — смеюсь я.

Но Роберт уже подхватывает сына, подбрасывает в воздух, и Грегор визжит от восторга.

— Лети, маленький дракон! — кричит Роберт.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце разрывается от любви.

— Роберт, — зову я. — Хватит его подбрасывать, он только поел.

— Он дракон, Карен. Драконы не срыгивают.

— Откуда ты знаешь?

— Ни один дракон в истории ещё не срыгнул, — он опускает сына на плед, и Грегор тут же ползёт ко мне, хватает за юбку и пытается встать.

Роберт садится рядом, обнимает меня за плечи, притягивает к себе. Я кладу голову ему на грудь и слышу, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, в унисон с моим.

Грегор забирается к нам на колени, хватает Роберта за рубашку и тянет на себя. Мы смеёмся.

Иногда я думаю о том, как всё могло бы быть.

Если бы я не постучалась в ту дверь. Если бы он не выглянул в окно и не увидел меня в саду. Если бы я не нашла тот кристалл. Если бы не исцелила его.

Но я постучалась. Он выглянул. Я нашла. Я исцелила.

И теперь мы здесь.

Солнце садится за деревьями, окрашивая небо в розовые и золотые тона. В оранжерее зажигаются магические огни — я сама поставила на них печати, чтобы цветы не замёрзли ночью.

Пять лет назад я пришла к нему с одним чемоданом и кучей страхов. Сегодня у меня есть дом, семья и сад, который я люблю.

Хозяйка драконьей оранжереи.

Когда-то это звучало как приговор.

Теперь — как счастье.

Роберт

Я смотрю на Карен и не могу наглядеться.

Она сидит на пледе, прижимая к груди нашего сына, и улыбается чему-то своему. Солнце освещает её волосы, делая их золотыми. Она смеётся — Грегор только что сунул ей в ухо лепесток розы, который сорвал с ближайшего куста.

— Мама, мама, — лопочет он, хлопая её по щеке грязными ладошками.

— Грегор, прекрати, — смеётся она, пытаясь поймать его руку.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло. То самое, которое я не знал, пока она не появилась в моей жизни.

Она спрашивала меня однажды, жалею ли я, что всё так вышло. Что я объявил её своей истинной в тот день, когда пришли жандармы. Что я не рассказал ей правду сразу.

Я не жалею.

Каждый шаг, каждая ошибка, каждое сомнение привели нас сюда. К этому вечеру. К этому саду. К этому счастью.

Я помню тот день, когда она постучалась в мою дверь. Заплаканная, испуганная, но с огнём в глазах. Я прогнал её. Идиот.

Но она вернулась.

Она всегда возвращалась.

В сад, который я запретил трогать. Ко мне, когда я пытался держать дистанцию. В мою жизнь, когда я уже смирился с тем, что буду один.

Грегор сползает с её колен и начинает ковылять к оранжерее. Я поднимаюсь и иду за ним — медленно, чтобы он думал, что убегает.

— Догоняй, маленький дракон!

Он смеётся и ускоряется, смешно перебирая ногами. Я догоняю его, подхватываю на руки и кружу. Он визжит от восторга.

— Папа, папа, ещё!

— Ещё, говоришь? — я кружу его снова, и мир вокруг превращается в размытое пятно света и зелени.

— Хватит! — смеётся Карен откуда-то из-за спины. — Он сейчас укачается.

— Драконы не укачиваются!

— Это неправда, и ты это знаешь.

Я опускаю Грегора на землю, и он тут же бежит к матери, хватает её за юбку и тянет в сторону оранжереи.

— Туда.

— Что там? — она позволяет увести себя, и я иду следом, любуясь тем, как её платье струится по траве.

Грегор останавливается у стеклянной двери, упирается ладошками и толкает её. Она открывается со знакомым скрипом.

Внутри оранжереи пахнет влажной землёй и цветами. Стеллажи ломятся от горшков — драконьи ирисы, камелии, орхидеи, фиалки, которые Карен принесла из того дома. Из того прошлого.

Она всё ещё хранит их. Говорит, что это напоминание о том, откуда она пришла и как далеко смогла уйти.

Грегор бежит к дальнему стеллажу, где на нижней полке стоит его любимый кактус — маленький, колючий, с ярко-розовым цветком на макушке.

— Коля, — тычет он в кактус пальцем.

— Колючка, — поправляет Карен. — Он называется Колючка.

— Коля, — упрямо повторяет Грегор.

Я смеюсь. Он — ее копия. Такой же упрямый, такой же своевольный.

Карен подходит ко мне, берёт за руку, и мы смотрим, как сын разглядывает кактус, который он уже видел сотню раз.

— Он похож на тебя, — говорю я.

— На меня? — она удивлённо поднимает бровь. — Чем же?

— Колючий снаружи, но с цветком внутри.

Она улыбается, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать её. Грегор, заметив это, бежит к нам и встаёт между нашими ногами.

— Я! — тянет он руки.

Я подхватываю его, поднимаю вверх, и он целует маму в щёку, а потом меня — в нос.

— Люблю, — говорит он.

Сердце замирает.

Это его первое «люблю».

Я смотрю на Карен, и вижу, как её глаза наполняются слезами.

— Я тоже тебя люблю, маленький дракон, — шепчет она.

— И я.

Вечер опускается на сад. Золотой свет сменяется серебряным — луна поднимается над деревьями, и тени становятся длиннее.

Грегор засыпает у меня на руках, прижимаясь к груди. Карен идёт рядом, касаясь плечом моего плеча.

— Он сказал «люблю», — тихо говорит она.

— Сказал.

— Ему ещё нет года нет.

— Он дракон, Карен. Драконы рано взрослеют.

— И рано любят, — добавляет она.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к ней и смотрю в глаза — синие, как летнее небо, как воды Ледяного моря, как всё, что я люблю в этом мире.

— И сильно, — шепчу я. — Сильно и навсегда.

Она улыбается, и я целую её — нежно, боясь разбудить сына. Над нами загораются звёзды, и где-то в глубине сада мелькает белая тень. Этну.

Дух-хранитель всегда наблюдает за нами.

Мы заходим в дом. Няня уже приготовила постель для Грегора, и я укладываю сына в кроватку. Карен поправляет одеяло, целует его в лоб.

— Сладких снов, мой маленький дракон.

Мы выходим в коридор, и Карен устало прислоняется к стене.

— Насыщенный день.

— Но хороший.

— Но хороший, — соглашается она.

Я беру её за руку, веду в нашу спальню. Позже, когда мы лежим в кровати, Карен поворачивается ко мне и кладёт голову на грудь.

— Роберт.

— М-м-м?

— Ты счастлив?

Я провожу рукой по её волосам, вдыхаю знакомый запах — цветы, земля, что-то неуловимо родное.

— Счастливее, чем мог себе представить. Ты, Грегор, этот сад — всё, что мне нужно.

Она улыбается и снова прячет лицо у меня на груди.

— И ты мне нужен, — шепчет она. — Больше всего на свете.

Я обнимаю её крепче и смотрю в окно, где за стеклом мерцают звёзды.

Когда-то я был привязан к этой земле проклятием. Теперь я привязан к ней любовью.

Хозяйка драконьей оранжереи. Моя жена. Моя истинная. Моё сердце.

Я закрываю глаза и засыпаю с улыбкой.