Хозяйка драконьей оранжереи

8

Несмотря на, казалось бы, безвыходное положение, я чувствую себя хорошо. Уход Хартинга поднимает мне настроение. Находится с ним в одной комнате тяжко, но без него — вполне себе приятно.

Пять лет, десять… Переживу. Да и неважно. Сначала нужно развестись, и на сегодняшний день это моя главная цель. Об остальном подумаю позже.

В сад меня провожает Адель.

— Наш сад выглядит немного… — она долго подбирает слово.

Я не перебиваю. Любопытно узнать, как именно горничная назовет сорняковое море.

— Запущен.

Неплохо! Если бы мне пришлось соблюдать приличия, я бы тоже сказала «запущен», а еще «заброшен». А так-то на языке крутятся одни бранные слова.

— Я уже видела.

Адель удивленно смотрит на меня.

— Через окна спальни, — поясняю я. — И там все плохо.

— О, так вы знаете. Но почему мы тогда идем туда? Если вы хотите отдохнуть, то лучше посидеть на крыльце. Или в беседке перед домом.

Надо же, Хартинг еще никому не рассказал о нашем уговоре с оранжереей.

— Я буду там работать.

— Вы новый садовник?

— Да.

— Я так рада, миссис Рид, — Адель тепло улыбается, ее чувства кажутся мне неподдельными. Она хочет меня обнять, но в последний момент останавливается. Скорее всего, разница в положении. Для нее я — замужняя женщина в трудной ситуации и, соответственно, клиентка хозяина.

— Зови меня Карен, — раз уж ближайшее время я проведу в этом доме, то хотелось бы наладить хорошие отношения с его обитателями.

Быть может с Адель мы подружимся?

— Хорошо, мис… Карен, — исправляется Адель.

Задний двор еще хуже, чем мне представлялось. Грязь под лопухами сорняков, густая паутина, улитки, насекомые и конечно же паучки.

— Показать, где хранится садовый инвентарь? — услужливо спрашивает Адель. Ее голос отвлекает меня от созерцания объема работы.

— Давай.

Надеюсь, вид тяпок, лопат и ножниц порадует меня. Но и тут ждало полное разочарование.

Садовый инвентарь будто бы древних времен. Старый, треснутый, местами сгнивший черенок, одна-единственная тяпка и ржавые вилы. Все. Ни перчаток, ни лопаток, ни граблей, ни секатора. Ни-че-го.

— Удручающе.

Адель кивает.

— А магия? — осторожно спрашивает она. — Можно магией работать?

— Можно, но инструмент все равно нужен.

Нет, с таким инвентарем я с садом и за пять лет не управлюсь. Надо бы составить список нужд для работы.

9

К трем часам, — ко времени, которое назначил Хартинг для разговора — список готов, а сад, насколько это возможно, осмотрен. Остается выбрать тактику для диалога. Можно потребовать, поставив перед фактом. Можно попросить, прикинувшись совсем беспомощной. А можно повести себя по-деловому. В конце концов, это его сад, его оранжерея, его задний двор.

Третий вариант нравится мне больше всего. Хотя… с чего я вообще задумываюсь так глубоко? Прежде я всегда действовала по ситуации. А теперь? Размышляю, тактику выбираю. Что со мной не так?

Ответ лежит на поверхности, просто не хочется в него верить.

К мужу я привыкла, а к Хартингу нет. Я не знаю, чего от него ожидать. Поэтому он вызывает страх. Ни силой, ни магией я не могла противостоять мужу-посредственному магу. А дракону?

Остается только уповать на его порядочность и придерживаться мысли, что Хартинг — мой адвокат. Защитник, как-никак.

Однако когда я подхожу к кабинету, коленки все равно начинают дрожать. Список нужд я сворачиваю в несколько раз и прячу в карман. Интуиция подсказывает, что лучше сохранить его до конца разговора.

— Добрый день, — произношу, отворяя дверь в кабинет после разрешения войти.

Хартинг поднимает на меня взгляд

— Добрый, миссис Рид.

Боги, что за глупость. Мы же здоровались за завтраком — именно это читается на его лице.

— Я пришла.

Разговор совсем не клеится.

— Присаживайся, — он указывает на стул перед столом.

В отличие от прошлого раза, кабинет завален бумагами. Папки стоят даже на полу. Хартинг, видимо, что-то искал. Странно, что у него нет секретаря или помощника.

— Итак, начнем. Для развода нужны причины. Чем больше их у нас будет, тем лучше, — дракон подается вперед и кладет руки на стол, пальцы переплетаются. — Я советую тебе не врать и говорить все, как есть.

— Да я и не собиралась.

— Додумывать тоже нельзя. Я должен знать правду, как она есть, — строго заявляет он, как будто я уже наврала ему с три короба.

— Я понимаю.

— Будь честна.

— Хорошо, — с небольшим раздражением соглашаюсь я.

Что может быть проще, чем говорить правду, когда ты и врать не умеешь. Но на деле все оказывается не так-то просто.

— Тогда переходим непосредственно к делу, — Хартинг берет пустую папку, чистые листы бумаги и чернильную ручку. — Брачный контракт у вас есть?

— Конечно.

Хартинг качает головой.

— В наличии? Ты взяла его с собой из дома?

— Нет, у меня нет экземпляра брачного договора. Один хранится у мужа, второй у мачехи.

Тяжкий вздох и запись на листе. Со своего места я не вижу, что он пишет.

— Истребуем у твоей мачехи. Далее. Мистер Рид тебя бил?

— Нет.

Его брови дергаются вверх.

— Никогда? Не применял силу?

— Нет, ничего такого, — я опускаю взгляд. — Иногда за руку хватал. Ну, как это обычно делают, когда хотят принудить куда-то пойти. Дирк он… сжимал больно предплечье. Как вы, когда выпроваживали меня из кабинета.

Хартинг понимающе качает головой.

— Ясно, — снова пометки. — Оскорбления? Унижения были?

— Постоянно. Иногда использовал бранные слова или давал обидные клички.

— Какие?

В груди вспыхивает обида.

— Звал свинкой. Из-за того, что возилась в саду и пачкала руки землей.

Хартинг реагирует спокойно, что говорит о двух вещах. Либо он — настоящий профессионал и умеет управлять эмоциями. Либо он равнодушен к чужим проблемам. В принципе, одно связано с другим.

— Он принуждал вас к близости?

Новый и очень неудобный вопрос, но его никак не обойти.

— Нет, последний год Дирк стал ко мне холоден, — мне становится неловко. — Между нами ничего не было.

Хартинг никак это не комментирует. Он опять что-то пишет, а я сижу, как каменная. Все тело напряжено, а сердце громко стучит в ушах. Мне стыдно изливать подробности семейной жизни малознакомому мужчине.

— Ничего не было последний год?

— Да.

— А что было до этого? Те два года после свадьбы?

— Ну как… — язык деревенеет. — После замужества было, наверно, как у всех, — пожимаю плечами. — Дирк относился с уважением. Сейчас вспоминаю, что уже на втором году нашей жизни он стал реже приходить ко мне. Потерял интерес… или как это правильно называется.

— Не продолжай, — голос Хартинг звучит мягко, даже успокаивающе, что удивительно, так как я ожидаю усмешек или низкопробных шуток.

Но на его лицо я по-прежнему не смотрю. Перед глазами набитая документами папка, и я сосредоточенно смотрю на края листов, чтобы не потерять мысль и сдержать бушующие внутри эмоции.

— Мистер Рид как-то объяснял свое поведение?

— Нет. Он… Он никогда ничего не объяснял. Я думала у него дела, работа, встречи, — мой голос дрожит.

Боги, наверняка со стороны я кажусь глупой и никчемной. Я ведь могла подумать о разводе еще в том году. Чего год ждала? На что надеялась?

— При этом он вам изменял?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Доказательства есть?

— Нет, — голос хрипит, — но он водил домой любовниц. Я самолично видела его в постели с другой. В его спальне.

Воспоминание причиняет боль. Я не любила мужа, но верила, что однажды между нами появятся чувства. С самого начала Дирк не вел себя как козел. Он держал дистанцию, но я считала это нормальным. Так бывает в браках по расчету. Потом супруги привыкают друг к другу, притираются и возникают чувства.

В принципе, между мной и Дирком тоже возникли чувства. Ненависть, презрение и брезгливость. Я не переносила его, а он меня. Я терпела, верила, как наивная дуреха, что все изменится, а Дирк просто нашел себе развлечение.

Думать об этом тошно. Уголки глаз начинает щипать от осознания собственности глупости.

— Вот мерзавец, — вырывается у Хартинга. Он резко поднимается с места.