Хозяйка драконьей оранжереи

35

Карен

На короткое время повисает молчание. Все в растерянности, кроме Хартинга. С широкой улыбкой он поворачивает ко мне голову и одобрительно кивает.

Дирк подрывается с места.

— Ваша честь, — начинает он, и его голос дрожит с нарочито дрожащей интонацией. — Я… мне больно, невыносимо больно находиться здесь. Я люблю свою жену. Любил ее с первого дня нашей свадьбы. Я дал ей все, что мог: кров, пищу и одежду. Прилагал все усилия, чтобы обеспечить ее комфорт.

Он умолкает, делая вид, что борется с эмоциями.

— Я закрывал глаза на ее… увлечения. На то, что она целыми днями копалась в земле, как простая крестьянка, пачкая дорогие платья. Я прощал ее холодность, ее нежелание быть настоящей хозяйкой, женой… Я думал, что терпением и заботой смогу растопить лед в ее сердце. Но вместо благодарности… — он театрально замолкает. — Вместо благодарности я получил ложь, клевету и побег. Она присваивала чужие вещи. А теперь обвиняет меня, честного человека, пытающегося спасти ее, в каких-то мифических изменах. Она больна. Ей нужно лечение.

Дирк снова замолкает, словно не в силах продолжать этот тяжелый разговор. Он отводит «страдальческий» взгляд в сторону.

Я чувствую, как жар приливает к щекам, как гнев смешивается со стыдом. Руки сжимаются в кулаки. У меня возникает дикое желание подняться и залепить Дирку пощечину.

Он лжет. Он никогда не заботился о моем комфорте. Он насмехался надо мной, над моим садом, над моими занятиями, унижал, а теперь выставил сумасшедшей, воровкой и неблагодарной.

— И единственное, чего я хочу, — пафосно завершает Дирк, — это помочь ей. Не тюрьма нужна моей бедной Карен, а лечение, покой и забота в стенах монастыря святой Хельги. Я умоляю суд…

— Протестую, ваша честь!

Голос Хартинга, как удар клинка, прерывает поток лжи. Он встает, и в его взгляде — ледяное презрение.

— Мистер Рид уже пять минут занимается не дачей показаний, а сочинением сентиментального романа о собственной персоне. Не представлено ни одного доказательства своей заботы, зато с удовольствием поливает грязью мою доверительницу. Также мистер Рид упомянул о краже вещей, но на данный момент, насколько мне известно, уголовное дело не заведено. Также нет ни обвинения, ни доказательств, что миссис Рид воровала. Все высказанное — клевета и неуважение к суду. Я требую прекратить этот фарс и вернуться к рассмотрению дела по существу.

Рендольф хмурится.

— Протест отклонен, — с циничной усмешкой отсекает он. — Мистер Рид делится своими переживаниями, что имеет полное право делать. Продолжайте, мистер Рид.

Дирк торжествующе косится на Хартинга, но Вейланд, сидевший рядом, едва заметно качает головой. Пора завершать этот спектакль.

— Я… я закончил, ваша честь, — запинается Дирк. — Я лишь хотел донести до суда всю глубину своей боли и искреннее желание помочь моей любимой.

Я не могу сдержать фырканья. Какой же он отвратительный… И мне становится тошно. Ведь он был моим мужем, единственным мужчиной, с которым я делила постель. Я почувствовала себя грязной и униженной… Какая мерзость!

— Вам есть что сказать, миссис Рид? — обращается ко мне Рендольф. Под его взглядом я ежусь. Что мне сказать? На языке только оскорбления.

— Нам есть что сказать, — отвлекает на себя внимание Хартинг. — Мы требуем доказательств заботы мистера Рида. И доказательств вины моей подопечной.

— Протестую, ваша честь, — Вейланд тоже поднимается. — Мой подопечный пошел на мировое соглашение с пострадавшими от выходки миссис Рид. Именно благодаря его великодушию, бескорыстности и уму миссис Рид не выдвинули обвинение. О каких доказательствах может идти речь?

— О любых, Алан, — цедит Хартинг. — Иначе на основании, чего мистер Рид собирается отправить мою подопечную в монастырь? Без них ваши претензии не имеют силы. Также… — он поворачивается к судье, — требую провести ряд независимых экспертиз для установления, причастна ли моя подопечная к совершенным преступлениям.

— Как мы уже сказали, — пытается вмешаться Вейланд.

— Ваша честь, вы прекрасно знаете, что не можете вынести решение без доказательств — иначе вы потеряете мантию или сами отправитесь в тюрьму, — вкрадчиво произносит Хартинг.

В зале повисает грозное молчание. Какое-то время Хартинг и Рендольф прожигают друг друга взглядами. Между ними идет безмолвная борьба. Вейланд выглядит напуганным, Дирк — недовольным. Видимо, ждал быстрого разрешения дела. У меня же от волнения ладони вспотели так, что кажется, ткань юбки намокла.

Раздается удар молотка.

— Следующее заседание назначается на двадцатое число, — наконец объявляет Рендольф.