Хозяйка драконьей оранжереи

2

Хартинг ведет себя, как радушный хозяин. Галантно берет мои чемодан и плащ, чтобы передать лакею и провожает в кабинет. Пока идем его ладонь едва касается моей спины.

Прикосновение вызывает неприятные мурашки. Мне холодно и тревожно находиться рядом с Хартингом, но выбора по-прежнему нет.

— Присаживайтесь, — он жестом указывает на кресло возле стола.

— Благодарю, — я устраиваюсь поудобнее. Пока вожусь с юбкой, придумываю как начать разговор.

Все не так, как я представляла. Адвокат виделся мне благородным защитником, а не расчетливым циником.

Хартинг садится в свое кресло. Нас разделяет широкий стол. Мы вроде равны, но его хищный взгляд, его поведение все меняет. Создается ощущение, будто бы я сижу у его ног и прошу помощи.

— Итак. Почему вы решили судиться?

— Я развожусь с мужем.

Повисает паузу. Хартинг вскидывает брови, а на его губах расцветает циничная усмешка.

— Увы, миссис, я не могу вам помочь.

Сердце сжимается от ужаса. Он даже имя мужа не спросил, а уже отказывается.

— Почему?

— Потому что я больше не занимаюсь семейными делами. Особенно разводами.

— Н-но…

— Я так решил, — он указывает на дверь. — Мне конечно стоило бы догадаться по какому поводу вы пришли ко мне, но… Извольте покинуть мой дом.

— Нет, — я качаю головой.

Он последний, мне больше не к кому идти. Бежать? Нет смысла. Дирк найдет меня, где угодно. Найдет и сдаст в монастырь. Мне нужен развод, мне нужна свобода.

— Прошу, уйдите.

— Нет, мистер Хартинг, вы не можете мне отказать.

— Я могу, и я откажу, — он поднимается с места.

— Но в объявлении нигде не сказано, что вы больше не занимаетесь семейными делами!

— Видите ли, я только что его ввел, — он медленно поднимается, опираясь ладонями о стол и нависая надо мной, как гора. — Мое время, моя работа, мои правила.

Та девушка… Видимо, она тоже хотела развестись.

— Но… Мистер Хартинг, вы не понимаете. Я не могу вернуться к мужу. Не могу.

— Почему это?

— Он — тиран. Настоящий деспот. Он контролирует каждый мой шаг.

— Плохо контролирует, раз вы пришли сюда.

— Он изменяет мне.

— И что? — он прыскает. — Огромное количество жен прощают своим мужьям и не такое. И вы простите.

— Что? — у меня сжимаются кулаки.

Он серьезно? Боги, что за напасть такая!

— Я не берусь за такие дела. Я знаю, как это будет. Сначала вы будете плакать, умолять вам помочь. Будете обещать мне и себе, что никогда не вернетесь к мужу. Будете клясться, что вы не такая. Может еще захотите отомстить. А потом, после одного-двух заседаний, побежите в его объятия. Я не собираюсь в этом участвовать.

Его тирада пришпиливает меня к месту и полностью обезоруживает. Что сказать? Как ответить?

— Если я решила развестись, то пойду до конца, — с гордостью заявляю я.

— Ага, это я тоже слышал, — он указывает на дверь. — Уходите.

— Я никуда не уйду.

— Я не возьмусь за это дело, — категорично заявляет он.

— Но, вы же адвокат. Это ваше призвание, помогать другим.

— Вот именно. Возиться с разводами — попросту тратить время. У меня полно клиентов, которым действительно нужна помощь.

— Мне нужна помощь, мне она действительно нужна.

У меня внутри все обрывается. Он был последней надеждой. Без адвоката меня не пустят в суд, или назначат государственного.

— Уходите. Уходите сами или я вам помогу.

Хартинг бросается ко мне.

— Подождите, но выслушайте меня.

— Нет, и слушать не стану, — в его голосе скользят нотки металла.

— Вы даже не знаете, кто мой муж и почему я хочу уйти от него.

— Меня это не интересует, — он сжимает мое предплечье и тянет за собой к двери. — Я прошу по-хорошему, уходите.

— Но.

— Уходите или я вызову жандармов. Они отвезут вас и ваш скарб к мужу.

Я дохожу до точки кипения. Вырываю руку, толкаю его. Точнее, пытаюсь толкнуть, потому что ничего не выходит. Хартинг на голову выше меня, и сильнее в несколько раз. Он, как стена, даже не шелохнулся.

— Я уйду. Сама. Спасибо.

Быстрым шагом дохожу до лакея, который уже стоит наготове с моими вещами. Хватаю накидку, чемодан и открываю входную дверь.

Боги, все повторяется. Неужели мне некому помочь?

Я захлопываю за собой дверь и замираю. Слышен нарастающий вой сирен жандармской кареты. Она не просто едет мимо — она замедляет ход.

Хартинг не врал. Он действительно их вызвал.

Сердце бешено колотится. Выходить на улицу сейчас опасно. Нужно переждать. Я сворачиваю с дорожки в сад и укрываюсь в дальнем уголке среди высоких кустов. Как назло начинает идти дождь.