Хозяйка драконьей оранжереи

43

Карен

Я так и не прикоснулась к бульону. Адель уносит его почти нетронутым, бросив на меня обиженный взгляд. Миссис Филипс вздыхает, но не настаивает. Она понимающе кивает и возвращается в кресло к вязанию, но я чувствую, как ее взгляд то и дело касается моего лица.

Время тянется невыносимо долго. Я смотрю в потолок и пытаюсь собрать мысли воедино. Порча. Дирк смог добраться до меня даже здесь, в доме Хартинга. Это значит, что он не остановится. Он будет пробовать снова и снова, пока не добьется своего. Или убьет меня. Или пока не отправит меня в монастырь Святой Хельги, откуда не возвращаются.

В груди разрастается холод. Не тот, что от магии Хартинга, а мертвенный. Я не хочу умирать. Я не хочу провести остаток дней, сгнивая заживо в подвалах монастыря.

Когда входная дверь хлопает внизу, я вздрагиваю. Миссис Филипс роняет спицы и поднимается, но я жестом останавливаю ее.

— Я сама, — хриплю я, с трудом приподнимаясь на подушках.

Шаги. Тяжелые, стремительные. Вот они уже на лестнице, вот в коридоре, и дверь распахивается.

Хартинг застывает на пороге.

На нем тот же строгий костюм, что и всегда, но он выглядит иначе. Шейный платок чуть сбит, темные волосы взлохмачены, будто он несколько раз проводил по ним рукой. В глазах — буря, которую он отчаянно пытается удержать под контролем.

Секунду Хартинг смотрит на меня, и я вижу, как дергается его кадык. Потом делает глубокий вдох, медленно выдыхает и, словно натягивая невидимую маску, становится собой — тем невозмутимым адвокатом, который несколько дней назад парировал удары в суде.

Но я уже видела его без маски.

— Миссис Филипс, — его голос звучит ровно, но я чувствую в нем напряжение. — Оставьте нас.

Экономка бесшумно исчезает, прикрывая за собой дверь.

Хартинг пересекает комнату и опускается на край кровати. Слишком близко. Я ощущаю исходящее от него тепло, едва уловимый свежести, черного кофе и… чего-то еще. Металлического. Тревожного.

Хартинг молчит. Просто смотрит на меня, скользит взглядом по лицу, задерживается на глазах, на губах. Его рука тянется к моему лбу, и теплые пальцы касаются кожи.

— Жара нет, — тихо произносит он, и в его голосе проскальзывает облегчение, которое он даже не пытается скрыть. — Как ты себя чувствуешь?

— Слабость, — отвечаю я честно. — Голова кружится.

Он кивает, словно именно этого и ожидал.

— Мне сказали, ты не ела.

Звучит не как вопрос, а как обвинение.

— Я… не была голодна.

— Карен. — В его голосе появляются стальные нотки. — Три дня без сознания, порча, которая чуть не убила тебя, и ты не ешь, потому что «не голодна»?

Я отвожу взгляд. Мне становится стыдно, но страх сильнее.

— Я испугалась, — шепчу я. — Бульон… что если снова?

Повисает тишина, тяжелая и густая. Когда я решаюсь поднять глаза, Хартинг смотрит на меня с такой болью, что у меня сжимается сердце.

— Миссис Филипс проверяет артефактом все, что тебе приносят, — говорит он глухо. — Каждую тарелку, каждый стакан. Все под контролем. Ты в безопасности.

— В безопасности? — горький смех вырывается помимо воли. — Роберт, меня отравили в твоем доме! За твоим столом! Кто-то из прислуги навел порчу, а может, и не из прислуги. Дирк добрался до меня здесь. Как я могу быть в безопасности?

Хартинг молчит. Его челюсти сжимаются так, что на скулах выступают желваки. Он знает, что я права. И это знание разъедает его изнутри.

— Я разберусь, — наконец произносит он ледяным тоном. — Обещаю тебе.

— А если нет? — я подаюсь вперед, забывая о слабости. — Если Дирк наймет кого-то еще? Если в следующий раз яда будет больше или целитель не успеет? А если это будет не яд, а что-нибудь другое?

Я хватаю его за руку. Мои пальцы дрожат.

— Роберт, я не хочу умирать. И я не хочу в монастырь. Я видела, что там происходит с женщинами. Это хуже смерти.

Хартинг накрывает мою ладонь своей. Его рука большая, теплая, надежная. Он пытается успокоить меня.

— Я хочу уехать, — выдыхаю я. — Взять новые документы, другое имя. Уехать туда, где Дирк меня не найдет. Начать все сначала.

Хартинг застывает.

— Бежать? — тихо переспрашивает он.

— Да. Бежать. Это единственный способ. Я… Я думала, что смогу жить на правах разведенки. Со своим именем, со своими деньгами, но, кажется, у меня больше нет выбора. Я и подумать не могла, что Дирк способен на подобное. Что готов обвинить меня в своих преступлениях, что способен отравить или убить. Поэтому Карен Рид должна исчезнуть. Навсегда. Я перееду куда-нибудь вглубь, в деревню на севере.

Хартинг медленно качает головой. В его глазах вспыхивает что-то — не гнев, нет. Разочарование? Или боль?

— Карен, — его голос звучит вкрадчиво, но твердо. — Ты уже бежала один раз. Ты пришла ко мне, потому что хотела свободы. Хотела справедливости. И что теперь? Снова бежать? И позволить Дирку обвинить тебя в его преступлениях. Ты собираешься сдаться?

Я отворачиваюсь, не в силах выдержать его строгий взгляд.

— Тогда я думала, что суд поможет. Но Дирк… он сильнее. У него деньги, связи, он готов на всё. А я просто женщина. Бесправная женщина. Мне не спастись от него. Никто не защитит меня.

— Кроме меня.

Эти два слова падают в тишину, как камни в воду. Я замираю.

— Ты прекрасный адвокат, но Дирк не будет ждать следующего суда. Он попытается покончить со мной раньше. Он убьет меня. Убьет и свалит свои преступления. Вдобавок, кто знает какой способ он изберет в следующий раз. Могут пострадать люди. Совершенно ни в чем не повинные люди, Роберт. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — он тяжко вздыхает. — Я тебя выслушал, Карен. А теперь послушай меня.

Я набираю полную грудь воздуха для очередной тирады, но не успеваю сказать и слова. Хартинг берет мое лицо в ладони и разворачивает к себе. Его пальцы осторожно гладят мои скулы, и от этого жеста у меня перехватывает дыхание.

— Послушай меня, Карен. Ты права: Дирк силен. У него есть деньги, связи и наглость. Но он всего лишь человек. А я — дракон. И я клянусь тебе: если он еще раз приблизится к тебе, если посмеет тронуть, я уничтожу его. Не в суде. Не по закону. Я просто сотру его в порошок.

В его голосе звучит такая ледяная, безжалостная уверенность, что мне становится жутко. И в то же время… тепло.

— И я не шучу, Карен. Мне хватит и одной секунды, чтобы от Дирка осталось только мокрое место. Но для этого ты должна быть здесь. Ты должна бороться. Если ты сбежишь, он выиграет. Объявит тебя в розыск, и ты всю жизнь будешь прятаться по углам, оглядываясь на каждый шорох. Ты этого хочешь?

— Нет, — шепчу я испуганно.

— Тогда останься. Останься и докажи, что ты сильнее. Что ты не жертва, которая бежит, а женщина, которая бьется за свою свободу.

Я смотрю в его синие глаза и тону в них. Он прав. Будь он проклят, он снова прав.

— А если меня убьют? — спрашиваю тихо.

— Не убьют. — Он проводит большим пальцем по моей щеке. — Я не позволю.

Я закрываю глаза, стараясь сдержать подступившие слезы. Мне становится стыдно за панику, за трусость.

— Просто я…

— Карен, — Хартинг касается своим лбом моего. — Бояться — это нормально. Тем более, после порчи. Но отступать нельзя. Я защищу тебя, я же обещал. Ты будешь свободна. Иначе что я за адвокат такой.

Я всхлипываю, пытаясь из последних сил сдержать непрошенные слезы. Хартинг, его слова… Лишь раз я слышала обещание защитить меня. Так говорил Дирк во время свадебной церемонии, и это была лишь формальность. Пустая ничего не значащая формальность.

А сейчас?

Мне страшно, но, боги, как же мне хочется довериться.

Я тянусь вперед, к нему, и кладу голову на сильное мужское плечо. Хартинг сильно, но и в то же время нежно обнимает меня.

— Роберт.

— М-м-м?

— Спасибо.

Он издает смешок.

— За что?

— За то, что напомнил мне. Напомнил, что надо бороться.