Хозяйка драконьей оранжереи

28

За окном клубится туман, превративший оконное стекло в матовое полотно. Из-за приглушенного света ламп предметы дают длинные и плотные тени. Тишина нарушается потрескиванием дров и нашим дыханием.

Я обездвижена. Хартинг лежит на мне, вдавливая в кровать. Ощущения странные. Его вес распределен и не приносит неудобств. Мне комфортно, уютно и тепло под ним.

Правильнее было бы сбросить его с себя, но я не хочу. Мне слишком хорошо, и это неправильно. Это опасно — привязаться к тому, кто может любить по-настоящему лишь раз.

А я? Я — человек, и могу влюбиться просто так. Просто потому, что он хорошо ко мне относится.

Хартинг тоже не спешит. Он медленно ведет взглядом по моему лицу, изучает, любуется и останавливается на губах. Вот-вот и он поцелует меня.

Нельзя.

Если он вновь меня поцелует, то я захочу большего. Захочу еще один поцелуй. Более долгий и страстный. А потом еще и еще.

Лучше нам остановиться. Страсть быстро утихнет, если ее не поддерживать.

— Ситуация повторяется, да?

— Какая ситуация? — хмурится он, вновь заглядывая мне в глаза.

— Вчерашняя. Сейчас ты скажешь, что нам нельзя сразу расставаться. Нужно посидеть рядом, чтобы слуги не задавались вопросами. И что они думали, что у нас все хорошо.

Хартинг усмехается. Ему явно нравится план. Но вместо очередной колкости, он становится серьезен.

— Лучше вернемся к тому, о чем говорили. Ты больше не ходишь в сад, — вкрадчиво произносит он.

Я щурюсь. Быть может еще пару дней назад, когда по ночам меня мучали странные шорохи и вой в саду, я бы согласилась. Но теперь, когда я увидела причину всех бед, отступать не хотелось. К тому же призрачный котенок вполне себе безобиден. Что такого ужасного может произойти?

— Ладно.

— Обещай!

— Хорошо, я обещаю.

Хартинг смотрит на меня примерно с минуту, делает глубокий вдох и отстраняется.

— Ты подозрительно легко сдалась, — он садится, и мне сразу же становится холодно.

Это раздражает. Вот гад чешуйчатый! Принес, положил, обогрел, а потом ушел…

Стоп! Я начинаю противоречить самой себе. Я же сама хотела прерваться, а теперь злюсь, что все закончилось.

Я резко поднимаюсь с кровати.

— Тебе придется поверить мне на слово, — я указываю на постель. — Ты мне все испачкал своим дорожным костюмом. Теперь будет пылью вонять.

Хартинг хмыкает.

— Карен, — он нежно произносит мое имя.

— Мне надо освежиться, — быстрым шагом я ухожу в ванную комнату.

Закрываю дверь, приваливаюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. Я чувствую себя ужасно. Не надо было злиться, не надо было нежиться в его объятиях.

Надо было просто уйти. Еще там — на веранде, — а не устраивать театральное представление.

Когда я возвращаюсь после ванной, кровать застелена чистым бельем. Хартинга нет. Его нет и в доме. Идти на ужин к прислуге я не хочу из-за усталости.

Адель, хоть я об этом не просила, приносит ужин ко мне в комнату.

— У тебя все хорошо? — интересуется она.

— Да, все в порядке.

От аромата жаркого у меня мгновенно разыгрывается аппетит. И я пересаживаюсь с кровати за стол.

Адель стоит с таким видом будто хочет задать вопрос, но не решается. Это смущает.

— Что-то случилось? — я поднимаю на нее взгляд.

— Ничего, приятного аппетита, — она уходит, но ее поведение кажется мне крайне странным.

На следующее утро ко мне заглядывает миссис Филипс. Ее поведение разительно отличается от дня знакомства.

— Доброе утро, миссис Рид. Приношу свои извинения и выражаю вам почтение. Мне не сообщили, что вы не просто садовник, а — невеста мистера Хартинга. Я приняла вас за невежу, — она кланяется.

Ох, и почему я не удивлена? Люди сильно привязаны к происхождению или статусу. Садовнику можно грубить, невесте хозяина — нет.

— Все в порядке, — я улыбаюсь, ощущая себя в доме у мужа, где мне также приходилось общаться с прислугой.

— Если вам что-то понадобится, вы всегда можете обратиться ко мне.

— Хорошо.

Она уходит, оставляя шлейф недоразумения и стыда.

Невеста мистера Хартинга… К такому еще надо привыкнуть.