Хозяйка драконьей оранжереи

12

Какое-то время я в оцепенении смотрю на брачный договор перед собой. В ушах звенит голос Хартинга. В тюрьму не посадят, но отправят в лечебницу для душевнобольных… Блестящий расклад!

Прикасаться к договору не хочется. Пожелтевший исписанный чернилами пергамент кажется мне грязным, словно одежда бездомного пьяницы. Но я, конечно же, пересиливаю себя

— И что будем делать? — спрашиваю я своего адвоката, беря в руки брачный договор.

— Готовить исковое. Нам нужен человек, готовый выступить в суде и подтвердить, что муж изменял тебе. Это первое.

Я отрываюсь от договора.

— А это обязательно должен быт кто-то из прислуги?

Хартинг морщится, что-то прикидывая в уме.

— Хозяин или работницы борделя, трактира и подобных заведений не соглашаются давать показания в суде. Они идут на это только в крайнем случае. Например, кого-то зарезали у них в комнате и это не удалось скрыть. Тут уже не отвертеться.

— Берегут репутацию злачного места? — усмехаюсь я.

— Разумеется. К ним перестанут ходить, если они будут докладывать в суде о похождениях их клиентов.

— Ясно, — я поджимаю губы. — Но может у него была постоянная любовница?

Хартинг окидывает меня внимательным взглядом.

— Доказательства, адреса, имена есть? Хоть что-нибудь.

— Нет.

— В суде нельзя быть голословными. Каждое слово надо подтверждать фактами, — вкрадчиво произносит он.

— Я понимаю, — тяжко вздыхаю я. — А что второе? Кроме поисков свидетеля.

— В брачном договоре нет твоей подписи. Формально ты не была ознакомлена с условиями.

— Но вы говорили, что никто не поверит в это.

— Не поверят. Но это не значит, что мы не укажем это в иске. Вдобавок, условия брачного договора крайне невыгодны для тебя. У тебя нет никаких прав, — Хартинг кивает в сторону договора. — Здесь сошлемся на запрет рабства.

Я хлопаю ртом.

— Рабства?

Хартинг откидывается в кресле и профессорским тоном повторяет уже сказанное.

— Карен, у тебя по договору нет никаких прав. Тебя отдали, как вещь. Как раба. У нас уже как двести лет запрещено рабство.

— Но как же положение женщин? Нам же ничего нельзя решать самим, нас содержат, выдают замуж.

— Женщины ограничены в правах, согласен. Но они не рабыни. У них есть права, гарантии. А ты, — он тычет в воздухе в договор, — рабыня по договору. Фактически.

Меня вдруг осеняет мысль.

— А раз договор нарушает закон, суд не может признать его противозаконным и отменить? Я слышала, что сделки иногда признают незаключенными. Это же тоже из общих правил?

Однажды Дирк кричал по этому поводу на своего стряпчего.

Хартинг загадочно улыбается. Ему явно доставляет удовольствие давать пояснения.

— Существует разница между недействительной, незаключенной и противозаконной сделкой. В твоем конкретном случае в договоре твоим правам посвящена дежурная фраза, а обязанностей, как у безвольного человека. В остальном договор составлен правильно. Его невозможно отметить.

— Но возможно нас развести? — с надеждой спрашиваю я.

Безусловно любопытно узнать все юридические тонкости, но куда сильнее меня волнует вопрос развода.

— Я не могу ничего спрогнозировать.

— Почему?

— В практике нет подобного случая. Мы будем первыми, кто назовет положение женщин по брачному договору рабскими.

Я хмыкаю.

— Интересно, что получится по итогу.

— Развод неизбежен, Карен. Твой муж тоже хочет развести. Проблема в том, что он хочет упечь тебя в лечебницу, а ты хочешь получить свободу.

— И добавить нечего.

Моя улыбка медленно становится натянутой, а потом и вовсе исчезает. Как и настроение.

— Не переживай, — Хартинг подается вперед, ко мне. — Хочешь скажу простым языком свое отношение к этому делу?

Его вопрос вызывает смешок.

— Хочу.

— Дирк подонок. Он что-то украл, может не один раз, и решил повесить это на тебя. Объявит воровкой и сумасшедшей, а сам уйдет в закат с чистыми руками. Возможно, ради этого он изначально женился на тебе.

У меня в горле встает ком. Звучит логично. Все-таки зачем еще Дирку женится на бесприданнице, как не выставить ее виноватой в преступлении?

— Это немного обидно.

Я опускаю взгляд и вижу этот проклятый договор в своих руках. Если бы не замужество, я уже училась бы на четвертом курсе в академии. Впереди меня ждало бы полное перспектив будущее. Возможно, брак по любви. У меня были бы подруги, приятели и незабываемые студенческие годы

Все было бы иначе.

— Конечно обидно. Все, что нам сейчас нужно, это выиграть время. Потянуть процесс. Узнать, что конкретно ты якобы украла и провести собственное расследование. По итогу, мы докажем, что это Дирк занимался воровством, а брак заключил для прикрытия собственной задницы. Вас разведут, и тебе будет положена приличная компенсация, ведь ты во всем этом — невинная жертва, которую ввели в заблуждение.

На минуту у меня отвисает челюсть. Когда происходит осознания, я вскакиваю с места.

— То есть мы сейчас составляем иск на развод. Пишем про закон о рабстве, об измене и так далее, чтобы потянуть время. Параллельно проводим расследование преступлений Дирка. Его сажают за воровство, нас разводят и я получаю компенсацию.

— Именно, — улыбается Хартинг.

— Отличный план.

Какое-то время я с улыбкой смотрю в лицо ледяного дракона. Только что Хартинг подарил мне надежду.