Хозяйка драконьей оранжереи

60

Карен

Я лежу в постели, глядя в потолок, и пытаюсь убедить себя, что ничего не произошло. Ничего. Это был просто сон. Глупый, постыдный, невозможный сон.

Но тело помнит.

Каждое прикосновение, каждый стон, каждое движение — все это слишком ярко отпечаталось в памяти.

В комнате светло — слишком светло для раннего утра. Солнце уже высоко, и золотые лучи пробиваются сквозь тяжелые портьеры, оставляя на паркете длинные полосы света. Сейчас скорее всего полдень. Что ж, надеюсь, Хартинг занимается делами или уехал в суд. Меньше всего я хочу сейчас его увидеть, так как слишком возбуждена после ночных видений. Мне потребуется время, свежий воздух и ледяной душ, чтоб прийти в себя.

В дверь тихо стучат.

Я подскакиваю на кровати, прижимая одеяло к груди. Сердце колотится где-то в горле, и я не могу заставить себя сказать «войдите».

Дверь открывается без приглашения.

Роберт стоит на пороге, и в первое мгновение я не могу отвести от него взгляд. Он выглядит отдохнувшим, свежим, волосы собраны в низкий хвост, сюртук безупречен. Ни следа бессонной ночи в кабинете.

А у меня под глазами, наверное, круги, и волосы торчат во все стороны, и щеки горят… А от его вида я вся начинаю гореть.

— Доброе утро, — голос Хартинга звучит мягко, но от этого звука у меня внутри всё переворачивается. Потому что во сне он шептал мое имя точно таким же тоном.

— Д-доброе, — выдавливаю я.

Он входит в комнату, и пространство вокруг него будто сжимается. Я чувствую его запах — сандал, кофе, свежесть. Во сне этот запах смешивался с моим, оседал на коже, пропитывал подушку, под которую я зарывалась лицом…

Я отвожу взгляд.

Роберт останавливается у кровати, чуть склонив голову, и рассматривает меня с тем самым внимательным выражением, которое я так хорошо знаю. Только сейчас в нем есть что-то еще. Что-то, отчего мне хочется спрятаться под одеяло и никогда оттуда не вылезать.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, и в его голосе проскальзывают нотки беспокойства.

— Хорошо, — отвечаю я слишком быстро. — Всё хорошо.

— Точно? — он присаживается на край кровати, и пружины матраса чуть прогибаются под его весом. — Ты красная.

— Это… от солнца, — лепечу я, хотя солнце даже не касается меня. — Я просто… я плохо спала. Нет, хорошо спала. Слишком хорошо. Я…

Я замолкаю, понимая, что несу какую-то чушь. Щеки пылают так, что, кажется, можно жарить яйца.

Роберт смотрит на меня с легким недоумением, и я вижу, как на его губах расцветает едва заметная улыбка.

— Карен, ты проспала до обеда.

— Что? — я резко поворачиваю голову к окну, пытаясь определить время по свету. — До обеда?

— Да, — он откидывается на спинку кровати, и его рука оказывается совсем рядом с моей. Всего в нескольких дюймах. — Я заходил проверить тебя пару часов назад. Ты спала так крепко, что я не решился будить.

Он заходил. Он видел меня спящую. Боги, надеюсь я не издавала никаких звуков.

Я чувствую, как краска заливает не только щеки, но и шею, и ключицы, и, кажется, даже кончики ушей.

— Я… прости, — бормочу я, натягивая одеяло выше. — Я не хотела…

— Не извиняйся, — его голос становится тише, и он наклоняется чуть ближе. — Тебе нужен был отдых. После всего, что случилось.

Угу, а еще после жаркой ночи, которая мне приснилась…

Я зажмуриваюсь, отгоняя видение. Его руки на моей талии. Его губы на моей шее. Его дыхание, смешанное с моим.

— Карен? — в его голосе появляется озабоченность. — Ты точно хорошо себя чувствуешь?

— Точно! — выпаливаю я, распахивая глаза. И тут же жалею об этом, потому что он слишком близко. Его лицо всего в футе от моего, и я вижу его глаза так близко, что могу детально рассмотреть радужку.

Хартинг смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, и я чувствую, как под этим взглядом тают все мои защиты.

— У тебя жар, — констатирует он, и его ладонь ложится мне на лоб.

Я вздрагиваю от прикосновения. Его теплые пальцы оставляют на коже обжигающий след. Во сне он касался меня точно так же. Проводил пальцами по лбу, по щекам, по губам…

— Нет, — шепчу я, отстраняясь. — Всё в порядке. Просто… жарко. Да, жарко. Здесь душно.

Я откидываю одеяло, делая вид, что мне действительно жарко, и надеюсь, что он не заметит, как дрожат мои руки.

Роберт какое-то время молчит, и я чувствую на себе его взгляд. Он не отводит глаз, и от этого мне становится еще более неуютно. Что он видит? Смущенную дурочку, которая не может двух слов связать? Или… что-то еще?

— Миссис Филипс приготовила обед, — наконец говорит он, и в его голосе появляются привычные деловые нотки. — Как будешь готова, спускайся.

— Я… да, конечно. Сейчас. Только переоденусь.

Я жду, что он уйдет, даст мне время прийти в себя, но Роберт не двигается. Он сидит на краю кровати, закинув ногу на ногу, и смотрит на меня с тем самым выражением, которое я не могу расшифровать.

— Ты не уходишь? — мой голос звучит тоньше, чем мне хотелось бы.

— Это моя спальня, — он пожимает плечами с напускной небрежностью. — И потом, я хотел кое-что обсудить.

— Это не может подождать, пока я оденусь? — мой голос срывается на писк.

Роберт улыбается. Эта улыбка — медленная, хищная, дразнящая — заставляет мое сердце пропустить удар. Он смотрит на меня так, будто знает. Знает про мой сон. Про все, что мне снилось. Про то, как я выгибалась под ним, как шептала его имя, как…

— Хорошо, — он поднимается, и я выдыхаю с облегчением. — Я подожду в столовой. Но недолго, Карен. У нас много дел.

Он направляется к двери, и я уже чувствую, как напряжение начинает отпускать, когда он останавливается на пороге и оборачивается.

— Кстати, — его голос звучит небрежно, почти лениво. — Ты что-то говорила во сне.

Мое сердце останавливается. А потом начинает биться с утроенной силой.

— Что? — выдыхаю я.

— Не разобрал, — он пожимает плечами, и в его глазах пляшут озорные искорки. — Только имя. Мое имя.

Хартинг выходит, прежде чем я успеваю ответить. Дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна, чувствуя, как лицо заливает краска стыда.

Я говорила его имя. Во сне. Он слышал.

Я хватаю подушку и зарываюсь в нее лицом, издавая приглушенный стон. Мне хочется провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Раствориться в воздухе. Стать невидимой.

Но нужно вставать. Одеваться. Спуститься в столовую и смотреть ему в глаза после всего этого.

Я делаю глубокий вдох. Второй. Третий.

Спокойно, Карен. Это всего лишь сон. Он ничего не знает. Он просто дразнит тебя. Это в его стиле. Подколоть, пошутить, сделать вид, что ничего не случилось. Мы просто продолжим заниматься делом, и всё будет как прежде.

Да… Как прежде…

Я поднимаюсь с кровати и подхожу к шкафу, где миссис Филипс, должно быть, уже оставила мою одежду. Пальцы дрожат, когда я расстегиваю сорочку, и я ловлю себя на том, что смотрю на свое отражение в зеркале.

Кожа все еще хранит следы сна. Я провожу пальцами по ключице, и воспоминание накрывает с новой силой. Его губы здесь. Я чувствую их тепло. Я чувствую его.

— Прекрати, — шепчу я своему отражению. — Это был сон. Всего лишь сон.

Но отражение смотрит на меня с глазами, полными желания, и я отворачиваюсь, чтобы не видеть то, что так тщательно пытаюсь скрыть.

Я одеваюсь медленно, старательно, подбирая платье, которое выглядит достаточно строго. Светло-серое, с высоким воротником и длинными рукавами. Максимум ткани, минимум соблазна. Не то чтобы я пыталась себя от него защитить. Просто… сегодня мне нужно быть собранной.

Волосы я закалываю в тугую прическу, надеясь, что это придаст мне уверенности. Ничего не помогает. Когда я смотрю на себя в зеркало в последний раз, мне кажется, что мои щеки все еще слишком розовые, а глаза слишком блестят.

Я спускаюсь в столовую с мыслью, что сейчас мы пообедаем, и Роберт уйдет в кабинет работать, а я наконец смогу побыть одна. Привести мысли в порядок. Забыть этот дурацкий сон.

Но когда я переступаю порог, Хартинг поднимает на меня взгляд, и его улыбка становится шире. Он сидит во главе стола, перед ним чашка кофе и кипа бумаг, но он даже не смотрит на них. Только на меня.

— Выглядишь отдохнувшей, — замечает он.

— Я и правда хорошо выспалась, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я сажусь напротив него, и миссис Филипс тут же приносит суп. Я благодарно киваю, радуясь возможности чем-то занять руки. Ложка в пальцах кажется слишком легкой, суп — слишком горячим, а взгляд Роберта — слишком тяжелым.

— Ты будешь сегодня работать? — спрашиваю я, как только экономка выходит. — В кабинете? У тебя же наверняка много дел.

Я почти уверена, что он скажет «да». Он всегда занят. Бумаги, встречи, судебные заседания. У адвоката всегда много дел.

Роберт отставляет чашку.

— Нет, — его голос звучит спокойно, даже лениво. — Сегодня я свободен.

Я замираю с ложкой у рта.

— Свободен?

— Абсолютно, — он откидывается на спинку стула, и в его глазах загорается тот самый опасный огонек. — Я подумал, что нам стоит провести этот день иначе.

Иначе? Что значит «иначе»?

Я опускаю ложку в тарелку, чувствуя, как внутри закипает тревожное предчувствие.

— Я предлагаю провести эксперимент, — говорит он, и я невольно выдыхаю.

О, эксперимент с землей в саду. Боги, я совсем об этом забыла.

— Ты уверен, что хочешь этого именно сегодня? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Руки предательски дрожат, и я опускаю их под стол.

Роберт подается вперед, и его пальцы начинают выстукивать дробь по столу.

— Почему и бы нет. Сегодня у меня нет судебных заседаний. Да и давно у меня не случалось выходных. Вчера должен был быть, но Адель нарушила мои планы, так что… Да, сегодня — отличный вариант наконец-то отдохнуть. Я смогу переключиться с бумажной рутины на сад.

Я с трудом сглатываю ком в горле. После сегодняшнего сна день вместе это прямо скажем испытание. Впрочем, любимое дело выбьет из меня грезы быстрее любого ледяного душа.