Хозяйка драконьей оранжереи

37

Карен

Мы садимся в карету, трогаемся с места и только тогда Хартинг начинает свой рассказ.

— Рендольф ненавидит меня за то, что я был адвокатом у его дочери. Ее зовут Элеонора Велоу.

Внезапно Хартинг меняется в лице. Его привычное самообладание рушится, наружу прорывается гнев и печаль. Воздух в карете становится тяжелым и, кажется, сырым. Будто внутри прошел дождь. Несомненно, это из-за его ледяной магии.

Что же такого случилось с Элеонорой?

— И по какому делу ты был у нее адвокатом? — осторожно спрашиваю я.

— Развод, — фыркает он. — Она пыталась развестись с мужем, — через короткую паузу он цинично добавляет, — с драконом.

— Ох… И такое возможно?

Дирк был магом, но человеком. И то развестись довольно трудно. Но с драконом? Драконы женятся только на истинных, а значит…

— Возможно. Элеонора утверждала, что ее обманули, — Хартинг словно бы прочитал мои мысли. — И пришла ко мне с иском о разводе, привела доказательства измены мужа. Переписки, указала свидетелей. В общем, подготовилась на все сто.

— Да уж… — вздыхаю я.

Сравнивать нехорошо. Но, тем не менее, мне становится стыдно, ведь я пришла к Хартингу с пустыми руками и громкими заявлениями. Никаких доказательств у меня не имелось.

— Элеонора врала. Все доказательства были лживыми, но узнал я об этом не сразу, а в процессе. Прошло уже несколько судебных заседаний, когда ко мне в руки попала одна вещь.

— И что это было?

Повисает пауза, в течение которой Хартинг раздумывает как продолжить свой рассказ, а я начинаю сгорать от любопытства. В то же время, мне трудно представить, чтобы люди были настолько лживыми. Врали, да еще и других втягивали.

Что ж, если Хартинг перестал заниматься разводами из-за дочки Рендольфа, то его можно понять. Такой обман бьет по репутации.

— Тут я должен отступить от темы и рассказать о моих родителях. Иначе ты не увидишь всей картины.

Колесо кареты попадает в выбоину на дороге и нас сильно качает. Я подаюсь вперед и сидящий напротив Хартинг ловко подхватывает меня, спасая от удара головой.

— Это не настолько секретная информация, чтобы говорить вполголоса и прижиматься ко мне, — острит он.

— Ты просто невнятно говоришь, — парирую я, чувствуя, как щеки заливает румянец. Находится рядом с ним… тяжко.

— Хочешь проверить насколько я могу быть красноречив?

На короткий миг наши взгляды пересекаются. В его льдисто-синих глазах вспыхивают опасные искорки.

Мое внимание невольно переходит на пухлые губы, и в памяти всплывает наш поцелуй в библиотеки. Никто меня так не целовал.

Стоп!

Карен, нужно остановиться.

Я отстраняюсь первой, расправляю платье и готовлюсь слушать. Хартинг прочищает горло и быстро берет себя в руки.

— Продолжай, пожалуйста. Ты отвлекся.

Его рот кривится, а сам он сдерживается от очередной шутки. Но недолго. Секунда, и он снова серьезен.

— Итак, о моих родителях. Они были истинной парой, но кто-то разрушил их связь. Умышленно или нет, не знаю. Но у обоих были подменены браслеты истинности. И я узнал об этом только, когда занимался делом Элеоноры. У нее на запястье был материнский браслет.