Хозяйка драконьей оранжереи

66

Карен

Хартинг приземляется на площадке перед особняком и перевоплощается. Мгновение, и я оказываюсь у него на руках.

— Добрались, — он с улыбкой ставит меня на землю.

— Да, — я бегло оглядываю его. На боку проступили пятна крови, но Роберт не позволяет рассмотреть себя. — Все нормально, — отмахивается он. — У нас мало времени.

Мы врываемся в особняк Рендольфа без стука. Парадная дверь не заперта — какая-то спешка, суета, словно здесь готовятся к побегу. В холле суетливо снуют слуги, таская чемоданы и дорожные саквояжи. Никто не обращает на нас внимания. Или делает вид.

Роберт крепко сжимает мою руку. Я чувствую, как его пальцы дрожат, но не от страха — от напряжения. От того, что он едва сдерживает себя. Воздух вокруг него становится холоднее с каждым шагом.

— Сюда, — шепчет он, сворачивая в широкий коридор, ведущий в гостиную.

Голоса. Я слышу их еще до того, как мы переступаем порог. Дирк. Рендольф. Элеонора. И Эмма — ее тихий, испуганный голос вплетается в общий гул, как нить, которую вот-вот оборвут.

Роберт распахивает двери.

В гостиной царит хаос. Посередине стоят раскрытые чемоданы, на креслах набросаны платья, на столике — шкатулки с драгоценностями. Рендольф, бледный как полотно, застыл у камина. Элеонора пугливо поднимает на нас глаза. Она выглядит совсем юной, будто только школу закончился. А ведь она старше меня минимум на десять лет.

Дирк стоит у окна, и его лицо, когда он оборачивается к нам, искажается такой ненавистью, что у меня перехватывает дыхание.

— Далеко собираешься, Дирк? — спрашивает Хартинг тем самым раздражающим голосом.

Дирк замирает. Его глаза сужаются, он переводит взгляд с Роберта на меня, потом на Эмму, которая стоит в углу, вжавшись в стену, и его лицо озаряется пониманием.

— Ты, — выплевывает он. — Сука.

Он бросается к Эмме. Резко, стремительно, как змея. Его рука взлетает, чтобы ударить, и я вижу, как Эмма закрывает лицо руками, сжимаясь в комок.

— Прекрати! — Элеонора кидается между ними, хватает Дирка за плечо, пытается оттащить. Но он сильнее. Он отшвыривает ее, как куклу, и она едва удерживается на ногах.

— Не лезь! — рычит Дирк. — Эта дрянь продала нас этому драконьему выродку!

— Успокойся, — к Дирку подскакивает Хартинг, хватает за руку и отталкивает его прочь от напуганной девушки.

Я подбегаю к Эмме и увожу подальше от мужчин и обозленной Элеоноры. Та вздергивает горделиво подбородок и поправляет волосы на прическе. В этот момент я замечаю браслет, который как две капли воды, похож на браслет отца Хартинга. Разве что этот чуть тоньше. Вот он — браслет Миры Хартинг, матери Роберта. Его все еще носит Элеонора.

— Стража! — кричит Рендольф, срываясь с места. Он бежит к дальнему выходу из гостиной. — Стражу, жандармерию. Сюда! Сюда! Срочно!

Но дверь перед ним захлопывается сама собой. Магия Роберта вспыхивает голубоватым свечением, блокируя выход. Рендольф бьет в нее кулаками, но она не поддается.

— Сюда! — кричит он снова, и я слышу топот. Слуги бегут на крик. Они позовут жандармов. Скоро сюда и драконы прилетят.

Хартинг возвращается к Дирку. Он отбрасывает его к Рендольфу.

— Мне страшно, — шепчет Эмма мне. — Страшно. Он убьет меня. Дирк убьет меня.

— Не убьет. Дирк сядет в тюрьму за свои дела.

Я обнимаю Эмму, прижимаю к себе, и чувствую, как ее тело сотрясает дрожь. Ей страшно, и мне понятен и знаком ее страх. Я и сама боюсь Дирка. Он жесток и непредсказуем.

— Драконья шлюха, — вскрикивает Дирк, поднимаясь с пола и вытирая разбитую губу. Он смотрит на меня испепеляющим взглядом.

Дирк не успевает договорить. Роберт бьет его. Не магией. Кулаком. Просто, грубо, по-человечески. Удар приходится в челюсть, и голова Дирка бьется о стену затылком.

— Даже магию тратить на тебя жалко, — цедит Хартинг, стряхивая с пальцев кровь. — Подонок.

— Ты пожалеешь! — Дирк сплевывает кровь на пол.

— Уже жалею, — равнодушно отзывается Роберт. — Что не сделал этого раньше.

— Хартинг! — Рендольф отходит от запертой двери, его лицо наливается краской. — Ты ворвался в мой дом! Напал на гостей! Я добьюсь, чтобы тебя лишили драконьей ипостаси! Посадили в тюрьму! Сгноили!

— Тюрьма, — Роберт медленно поворачивает к нему голову. — Говоришь о тюрьме, Рендольф? Ты, который украл браслеты моих родителей? Который пытался разрушить их связь? Который стал причиной смерти моей матери?

Рендольф бледнеет. Его губы дрожат.

— Я не… Это не я…

— Я все знаю.

— Я не крал их, — вдруг выкрикивает Рендольф. — Это сделала мать Дирка, Варна.

Слова звоном повисает в тишине.

— Мать? — удивленно спрашивает Хартинг.

— Да, Варна Рид. Она была артефактором, а потом и Дирк стал. Она для многих сделала запрещенные артефакты на основе драконьих браслетов. Она была способная, но себя не уберегла. Умерла от болезни. Дирк унаследовал ее дело. Он меня шантажировал, зная о заказе браслетов.

— Заткнись, — Дирк дергается в сторону Рендольфа, но Хартинг не позволяет ему встать с пола.

— Ты не крал, но ты заказал их кражу. Фактически ты их украл. И использовал, — властно заявляет он Рендольфу. — Трус и убийца.

— Да, использовал. Один сделал для того, чтобы заполучить Миру Хартинг. Твой отец не любил ее, а использовал только потому, что они были истинными. А я любил ее по-настоящему.

На мгновение Хартинг прикрывает глаза. Видно, что разговор дается ему тяжело. Он из последних сил терпит, чтобы не уничтожить Рендольфа на месте.

— Ты убил ее этим браслетом. Она умерла из-за тебя, — цедит он.

— Я не… — Рендольф хочет сказать, что-то еще, но Роберт перебивает его.

— Второй браслет для чего?

— Он для Элли. Она родилась с уродством и я хотел помочь ей.

— Папа! — вскрикивает Элеонорам, чуть ли не топая ногой.

— Отдай браслет, Карен, — командует Хартинг, бросая полный ярости взгляд на Элеонору.

Девушка пятится, прижимая руку с браслетом к груди.

— Нет! — визжит она. — Никогда! Это мое! Он мой!

— Он принадлежал моей матери, — голос Роберта звучит тихо, но в этой тишине слышно каждое слово.

— Элеонора, отдай. Послушай меня, мы сейчас не в выгодном положении.

Та пасует и трясущимися руками снимает браслет. Ее лицо преображается. Гладкая кожа покрывается морщинами, волосы теряют блеск, появляются многочисленные язвочки.

— Отдай его мне, — я отпускаю Эмму и подхожу за браслетом. — Отдай!

Элеонора нехотя протягивает мне браслет. Все кончено. Оба браслета у нас, а значит пора снять проклятие с сада.

И в этот момент воздух разрывает вой сирен.

Жандармерия.

— Сюда! — кричит кто-то на улице. — Быстрее!

— О, как вовремя. Сейчас придут жандармы, — Хартинг переводит взгляд с Рендольфа на Дирка. — И мы расскажем им все. Про браслеты. Про кражу. Про порчу. Про попытку убийства. Про все, что вы сделали.

— Не забудь заявить, что я сознался сам, — отвечает судья. — И дочь моя тут не причем. Элеонора не знала откуда браслет.

— Знала, если верить письмам, которые у меня имеются еще с дела о ее разводе с мужем, — Роберт смотрит на Дирка. — А с тобой и так все понятно. Взял в жены девушку, на которую собирался повесить свои преступления. Стал артефактором, как твоя мать. Пользовался ее клиентами для шантажа, так? Поэтому Рендольф взялся за развод, так? Он боялся, что ты все раскроешь.

Дирк только кривится, но ничего не отвечает. Он переводит взгляд на меня и…

Дальше все происходит очень быстро. В руках мужа нож. Тонкий сбалансированный кинжал. Он выбрасывает руку, блеск металла в свете ламп.

Бах!

Кинжал замирает в воздухе возле меня. Я перевожу взгляд с острия и вижу Хартинга с выпрямленной. Он заморозил оружие.

— Ловко, — комментирует Дирк.

— Не то слово, — бросает через плечо Роберт. Он идет ко мне, чтобы взять зависший в воздухе кинжал. Его пальцы касаются рукояти.

Взрыв. Меня откидывает назад и оглушает. Раздаются женские, вопли и топот у дверей. В гостиную врываются жандармы и драконы во главе с Вейландом.

Я смотрю на Хартинга и мое пропускает удар. Рука представляет собой кровавое месиво. Кровь толчками вырывается из глубокой раны на груди.

— Не жить тебе долго и счастливо со своим драконом, — ухмыляется Дирк.