Хозяйка драконьей оранжереи

52

Карен

Выбора нет, и через час я уже еду вместе с Хартингом в Центральный парк. Я сижу напротив него и демонстративно смотрю в окно.

Роберт молчит. И это молчание хуже любых его шуток. Я краем глаза замечаю, как он поправляет манжеты, как проводит пальцем по воротнику сюртука. Он не пытается заговорить, не отпускает острот, не провоцирует. Только молчит и смотрит на меня. Ледяным пронизывающим взглядом, от которого мне не по себе.

Да что там! Мне и стыдно, и обидно одновременно. Хартингу с легкостью удается вывести меня из душевного равновесия. Раньше я была более сдержанной. С другой стороны, он навязывает мне свою волю так легко, что я даже не успеваю заметить. Захотел уничтожить цветок и забрать остатки? Сделал. Захотел прогуляться в парке? И вот мы едем в карете.

Меня снова не спрашивают, а ставят перед фактом. Роберт не задает вопросов, не предлагает вариантов. Он приводит аргументы и действует так, как считает нужным. И не извиняется. А я, вновь марионетка, только в руках другого мужчины.

И все же надо держать эмоции при себе, а недовольство высказать. Желательно при этом не нервничать, а говорить спокойно. Научиться бы еще держать себя в руках в присутствии Хартинга!

— А куда мы едем? — спрашиваю я, желая прервать тяжелую тишину.

— В городской парк, — лениво отвечает он.

Я выглядываю в окно.

— Там пасмурно, ты уверен, что нам стоит гулять в такую погоду? Я не взяла с собой зонтик.

— Дождя не будет, — заявляет он.

— Ты можешь быть уверен насчет этого?

— Разумеется. Я — ледяной дракон, и чувствую перемены в воздухе. К нашему приезду небо прояснится.

Я мельком окидываю его взглядом и снова поворачиваюсь к окошку. Что ж, было бы славно.

Через какое-то время карета останавливается.

Хартинг выходит первым и, как всегда, подает мне руку. Я смотрю на его ладонь, на мгновение замираю, а потом все же опираюсь. Его пальцы смыкаются на моих. Даже сквозь перчатки, я ощущаю тепло от прикосновения.

— Спасибо.

Роберт слегка кивает.

— А теперь надо изображать влюбленную беззаботную пару, — с улыбкой произносит он.

— А ты выбрал подходящий момент для притворства, — я прищуриваюсь.

— О, поверь самый лучший, — он подает знак лакеи, чтобы тот уехал, и предлагает мне руку.

— Ты что-то задумал? — я обхватываю его предплечье, стараясь улыбнуться.

Выходит, к слову, правдоподобно. Наверно это из-за смущения, которое возникает от прикосновений к Роберту.

— Я ничего просто так не делаю.

— О, так может посвятил бы в свои планы за завтраком?

— Ты дулась за завтраком, так что вряд ли бы оценила.

Я прыскаю, но не могу перестать улыбаться. Когда Хартинг так близко, трудно оставаться спокойной.

— И все же, — шепчу я одними губами и замечаю на заднем фоне Дирка.

Сердце пропускает удар.

Дирк. Здесь. Смотрит прямо на меня, и в его глазах — такая ненависть, что у меня подкашиваются ноги. Я невольно вцепляюсь в руку Хартинга сильнее, ища опору.

— Спокойно, — шепчет Роберт мне на ухо, и его дыхание обжигает кожу. — Ты под моей защитой. Помни: улыбайся и молчи. Как в суде.

Я пытаюсь улыбнуться, но челюсти сводит. Я стараюсь изо всех сил изобразить беззаботную девушку на прогулке с женихом. А все потому, что Дирк не один.

Рядом с мужем — девушка. Молодая, яркая, с огненно-рыжими волосами, выбивающимися из-под модной шляпки, и наивно-любопытным взглядом голубых глаз. Она одета дорого: светло-голубое платье, кружевные перчатки и жемчужное ожерелье на точеной шее.

Любовница? Нет, вряд ли. Девушка кажется слишком наивной для любовницы женатого мужчины.

Дирк делает вид, что не замечает нас. Его взгляд скользит по мне, по Хартингу, по нашей соединенной руке — и отворачивается, словно мы пустое место. Он что-то тихо говорит девушке, касается ее локтя и пытается увести в сторону, вглубь парка, подальше от нас.

Но Хартинг не позволяет этому случиться.

— Мистер Рид! — окликает он громко, с той самой бесячей ноткой, которая способна вывести любого человека из равновесия. — Какая приятная встреча! Не ожидал увидеть вас здесь, в такой прекрасный день.

Дирк замирает. Я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимается челюсть. Девушка рядом с ним поднимает на меня любопытный взгляд и тут же опускает глаза, словно испугавшись собственной смелости.

Дирк медленно разворачивается. Его лицо — маска вежливого удивления, но глаза выдают ярость.

— Мистер Хартинг, — цедит он сквозь зубы. — Какая… неожиданность.

Роберт улыбается своей фирменной идеальной улыбкой, изображая само благородство.

Незнакомка тоже оборачивается к нам, воровато оглядываясь по сторонам. Интересно, кто она? Хотя ответа долго ждать не придется. Теперь Дирку придется нас представить друг другу.

— Мы с Карен решили не упускать возможности насладиться хорошей погодой, — Хартинг слегка пожимает мою руку.

Повисает неловкая пауза. Дирк явно хочет послать нас куда подальше, но не может сделать этого в присутствии девушки. Он сжимает губы в тонкую линию и делает шаг вперед.

— Мисс Эмма Рендольф, — произносит он сухо, едва шевеля губами. — Моя… практикантка.

Эмма Рендольф. Рендольф!

У меня перехватывает дыхание. Та самая фамилия. Дочь судьи? Племянница? Внучка? Неважно. Понятно она и Рендольф родственники. Уверена, если посадить их вместе, то можно найти общие черты.

Хартинг склоняет голову в изящном поклоне.

— Очень приятно, мисс Рендольф. Роберт Хартинг, к вашим услугам. А это моя невеста, Карен.

— Очень приятно, — тоненьким голоском отвечает Эмма. Она смотрит на нас с Робертом с каким-то странным выражением — не то испуг, не то любопытство. Она о чем-то напряженно размышляет какое-то время, и вдруг начинает улыбаться, обнажая белоснежные зубы. Решение в ее милой голове принято. — Карен, о вас так много говорят в салонах. Рада встретить вас лично.

Его высказывание ввергает меня ступор. Дамские салоны для знати полнились слухами, ведь там собирались все столичные сплетницы. Но как известно, в каждой есть доля лжи.

— О, и что же говорят обо мне?