Хозяйка драконьей оранжереи

18

Карен

Мне не нравится ни приказ, ни то, каким тоном он сказан. Я уже потратила три года жизни на одного самодовольного грубияна. Увольте, больше я не собираюсь терпеть такое отношение.

— Я буду обедать, как мне удобно и где мне удобно, — громко заявляю я, чувствуя предательскую дрожь в коленях.

Хартинг удивленно поднимает брови.

— Вот как, — он откидывается на спинку стула, губы кривятся в усмешке. — Значит, я тебя не устраиваю, так?

— Меня не устраивает переодеваться к обеду, чтобы прийти в столовую.

— Так не переодевайся.

— Что? Но… Но… — я растерянно указываю на стулья. — Я запачкаю сиденья, и скатерть, и стол.

— И что?

Хартинг то ли слишком хороший актер, то ли действительно искренне не понимает в чем проблема. Дирк, да и не только он, категорически терпеть не могли грязь. Неряшливость считалась дурным тоном.

— Это неправильно. Нельзя есть в столовой в грязной одежде.

— Серьезно? — он усмехается. — Тебя что в детстве заставляли этикет зубрить? Это мой дом, и моя мебель. Я могу делать все, что захочу. И я хочу обедать с тобой.

— Тогда пригласите правильно. Нечего мне указывать, — говорю, сама от себя не ожидая такой фразы.

— О, еще секунду назад ты говорила о приличиях, а теперь требуешь так, будто бы я твой слуга.

— В какой-то степени так и есть. Вы — мой адвокат. Оказываете мне услуги по защите.

Хартинг встает с места, и вся моя дерзость моментально улетучивается. Что я творю, вообще? Нашла кому огрызаться.

— А еще покровительствую тебе, как истинной. Или ты забыла о нашей маленькой игре? — он останавливается на расстояние пары шагов. Этого достаточно, чтобы сохранить приличия, и в тоже время коснуться друг друга. Лишь руку протяни.

Воздух становится тяжелым. От Хартинга пахнет терпким ароматом кофе, силой и опасностью. По спине разбегаются мурашки.

— Не забыла. Просто я хотела пообщаться с прислугой. Познакомиться со всеми.

Боги, я начинаю оправдываться.

— Я не запрещаю тебе общаться, — Хартинг поднимает руку и касается пальцами моего подбородка, заставляя взглянуть ему в глаза. Большой палец нежно поглаживает мою кожу. У меня перехватывает дыхание от близости. — Я тоже хочу общения.

Повисает пауза. Я слушаю как барабанит мое сердце в ушах. Чувствую, как его пальцы ласкают кожу. Нет, я не должна это терпеть, должна отстраниться. Но как? Я не помню, чтобы кто-то касался меня с таким чувством.

— Нам же нужно как-то поддерживать нашу ложь про истинность, — добавляет он.

— Да.

— Так что обедай со мной, когда я дома. И не забывай про ужин, — его бархатистый голос очаровывает. — Сегодня я жду тебя.

В этой фразе одновременно скрыт и приказ, и просьба. Он желает видеть меня.

— Я приду, — киваю и отстраняюсь от него. — Вечером. Обязательно.

Ноги путаются, когда я быстрым шагом покидаю столовую.

19

Обратно в сад я возвращаюсь дикой фурией. Во мне кипит гнев. Я злюсь на Хартинга. Тоже мне первоклассный адвокат. Ничего лучшего не придумал, как наврать про истинность, а теперь требует внимания. Видите ли не хватает ему личного общения со мной?

Какого чешуйчатого он себе позволяет?

Я берусь за корнеудалитель и начинаю дергать сорняки один за другим. Они чуть ли не вылетают из земли, принося слабое, но все же удовлетворение.

Я тоже хороша. Допускаю такое отношение к себе. Позволяю Хартингу подходить так близко, приказывать, прикасаться!

Гнев одолевает меня. Даже если мы «истинные», то по-хорошему должны дождаться развода, пожениться и уже тогда обниматься, любоваться и позволять остальные вольности на публике. Так ведут себя все благовоспитанные люди.

Ложь вылезет наружу, и что тогда? Хартинг сможет выйти из воды сухим. Разыграет из себя несчастного обманувшегося дракона и все дела. Кто знает, может еще меня обвинит в привороте?

Моя репутация будет окончательно уничтожена! Мало мне статуса разведенки, буду еще и драконьей подстилкой. И обманщицей.

Горло сжимает горечь. Руки начинают дрожать.

Невежа, дурнушка, растяпа. Сначала меня так называла мачеха, а потом и свекровь. Обе считали, что мне не достает манер, воспитания и ума. И вот…

Мне действительно не хватает манер, ума и стойкости. Другая бы залепила Хартингу пощечину и потребовала бы объяснений насчет общения. А я… Я сбежала. Дурочка я.

Интенсивность работы дает свои плоды. Мышцы на руках сводит, и я останавливаюсь. Смотрю на очищенную землю, на кучу вырванных сорняков. Продолжу завтра.

Между мной и Хартингом только деловые отношения и точка. Хватит с меня его прикосновений и двусмысленных взглядов. Надо выставить границы. Сегодня за ужином я должна все с ним обсудить.

К вечеру злость проходит, а решимость меркнет на фоне общей усталости. Мышцы подрагивают от перенапряжения и требуют расслабляющей ванны, а в животе урчит.

Признаться, единственное, о чем я мечтаю, так это набить желудок лежа в ванной и лечь спать, не переодеваясь в сорочку. Но, во-первых, меня скорее всего стошнит из-за духоты. Во-вторых, я обещала прийти. А обещания надо выполнять.

Хартинг, как и в прошлый раз, встречает меня оценивающим взглядом.

— Завтра вызови модистку и закажи себе одежду, — заключает он.

— Это почему же? — я ожидала колкости, но никак не очередной милости от него. И чего ему не нравится мое повседневное платье?

— У моего лакея ливрея дороже стоит, чем твое платье. Понимаю, что Дирк на тебе экономил и ты к этому привыкла, но я не такой, — он поднимается с места.

Только не это. Только не подходи. Я бросаюсь к стулу, чтобы сесть, но не успеваю. Я вообще не понимаю, в какой момент Хартинг оказывается рядом. Он отодвигает стул, помогая мне сесть.

— Закажи одежду, — настойчиво повторяет он.

— Это будет… неприлично.

— Что?

— Мы не в браке. Это неприлично, что ты будешь покупать мне одежду. Ладно, садовый инвентарь нужен для работы в саду, но платья… — пальцы Хартинг впиваются в спинку стула. Он склоняется ко мне, при этом не касаясь.

— Неприлично отказываться от помощи. Я тебя ни к чему не обязываю.

Еще бы мне в это поверить. Откуда мне знать о его намерениях. И тем не менее, я не хочу бросаться громкими заявления, а изложить свою позицию правильно и четко.

— Допустим, я знаю, что не обязываешь. И прислуга знает. Но за пределами особняка…

Хартинг фыркает. Он делает шаг в сторону, кладет ладонь на стол и нависает надо мной, вынуждая заглянуть в глаза.

— За пределами особняка тебя называют падшей.

Как грубо! Я поджимаю губы.

— И им абсолютно наплевать, что мы тут делаем или не делаем. У них в голове свои картинки, в которые они верят.

Повисает пауза. Долгая и тягучая. Я смотрю в его голубые глаза и пытаюсь придумать, что сказать дальше. Границы, Карен, помни о границах.

— Ладно, если и так, то… — я делаю глубокий вдох. — Меня беспокоит моя дальнейшая жизнь. Ложь вылезет наружу. Все узнают, что мы не истинные. Как я буду дальше жить? Я разведенка. И если поверить твоим словам обо мне уже думают, как о падшей. Что я буду делать? Сейчас мы притворяемся, и ты купишь мне приличный гардероб. Но как быть с моей репутацией после всего этого?