Хозяйка драконьей оранжереи

42

Карен

Вой. Протяжный, леденящий душу вой разрывает мне сердце. Он доносится откуда-то издалека, проникает сквозь стены, сквозь одеяло, сквозь кожу. Я знаю этот звук. Сад. Сад воет по ночам.

Я пытаюсь открыть глаза, пошевелиться, подняться. В голове стучит мысль: надо что-то сделать. Надо встать, надо прекратить вой, помочь. Но темнота не отпускает. Мрак поглощает меня целиком, лишая чувств. На меня наваливается тяжесть.

Пустота.

Вновь звук. Это чье-то дыхание. Ритмичное, хриплое, щекочущее, нечеловеческое. Оно принадлежит зверю. Огромному зверю с когтями и горящими глазами. Он здесь — в моей комнате. Я слышу, как скребут когти по паркету, как ворочается огромная туша совсем рядом с кроватью.

Сердце пропускает удар, затем начинает колотиться где-то в горле. Я должна открыть глаза. Должна увидеть, кто или что находится рядом. Должна защищаться.

Но тело не слушается. Оно тяжелое, чужое, будто налитое расплавленным металлом. Я тону в этой тяжести, проваливаюсь обратно в темноту, а вой и дыхание преследуют меня, сплетаясь в кошмарную колыбельную.

В следующий раз я просыпаюсь от тишины. Пустая и звенящая, она давит на уши. Ни воя, ни тяжелого дыхания, ни скрежета когтей. Только мерное тихое постукивание. Звук успокаивает и одновременно возвращает к уютным воспоминаниям из детства.

Я с трудом разлепляю веки.

Свет за окном серый, предрассветный или сумеречный — не понять. В камине лениво догорают угли, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. В кресле у камина сидит миссис Филипс.

Стук-стук.

В ее руках — вязальные спицы и клубок темно-зеленой шерсти. Движения экономки размеренные, почти механические. Лицо спокойно, но в уголках глаз залегла усталость.

Я пытаюсь позвать ее, но из пересохшего горла вырывается только сиплый хрип. Миссис Филипс мгновенно поднимает голову, роняя спицы.

— Миссис Рид! — она вскакивает с кресла и через мгновение уже склоняется надо мной, ощупывая лоб прохладной ладонью. — Хвала богам, очнулись. Три дня. Три дня вы метались в жару.

Три дня?

Я пытаюсь осмыслить это, но мысли ворочаются медленно. Воспоминания всплывают обрывками: ужин, вино, Хартинг, а потом… потом темнота и вой. И зверь в комнате.

— Зверь, — хриплю я, вцепляясь слабыми пальцами в рукав ее платья. — В комнате был зверь. Я слышала…

Миссис Филипс смотрит на меня с настороженностью. Она берет мою руку, осторожно отцепляет от рукава и гладит по влажной ладони.

— Никого не было, миссис Рид. Я все эти дни не отходила от вас дальше, чем на пять минут. Ни зверей, ни звуков. Только вы и ваши кошмары.

Кошмары. Это были кошмары?

Но вой в саду… Я слышала его. Я уверена, что слышала.

— В саду… — начинаю я, но экономка мягко меня перебивает.

— В саду тихо, как обычно. Вам показалось, миссис Рид. Болезнь иногда рисует жуткие картины.

Я закрываю глаза, проглатывая горький ком. Показалось. Конечно, показалось. Откуда в моей спальне взяться зверю?

— Что со мной случилось? — спрашиваю я, чувствуя, как силы снова начинают покидать меня.

Миссис Филипс вздыхает. Она поправляет одеяло, укутывая меня плотнее, словно пытаясь защитить от невидимой угрозы.

— Порча, миссис Рид. На вас наслали порчу. За ужином. Доктор Каттер сказал, магическое воздействие, въевшееся в энергетику. Если бы не мистер Хартинг… — она осекается, качает головой. — Не будем о плохом. Главное, что вы пришли в себя.

Порча. Это слово тяжелым камнем падает куда-то в живот. Кто? За что? Но ответ приходит сам собой, горький и очевидный. Дирк. Кто же еще? Не хочет так просто меня отпускать. Он понял, что не выиграет дело и решил избавиться от меня до того, как правда вылезет наружу. На мертвую жену свалить преступления легче, чем на живую.

— Я должна… — я пытаюсь приподняться, но миссис Филипс мягко, но настойчиво укладывает меня обратно.

— Вы должны лежать, миссис Рид. Мистер Хартинг рвет и мечет. Он всех слуг допросил, каждый угол в столовой обыскал. Верит, что кто-то из своих… — она снова замолкает, и в ее молчании чувствуется что-то недосказанное.

Я смотрю на миссис Филипс, на ее усталое лицо, на вязание, упавшее на пол. Она не спала трое суток. Ради меня. Чужая женщина, которая при первой встрече смотрела на меня коршуном.

— Спасибо, миссис Филипс, — шепчу я, и в горле снова першит.

— Полно, — она смущенно отводит взгляд. — Вы — невеста мистера Хартинга. Мой долг заботиться о вас. Да и… — она запинается, потом добавляет тише: — Вы ему небезразличны. Очень небезразличны. Я таких глаз у него не видела никогда. Мистер Хартинг дорог мне, и я сделаю все, чтобы он был доволен.

Я не знаю, что на это ответить. Внутри все переворачивается, смешивая слабость, страх и странное, пугающее тепло.

Миссис Филипс поднимается, разминая затекшую спину.

— Я сейчас позову Адель, пусть принесет бульон. И нужно послать за мистером Хартингом. Он будет рвать и метать, если узнает, что вы очнулись без него.

— Он… дома? — уточняю я.

— Нет, — экономка качает головой. — С утра уехал в город, по делам вашего развода и… по своим тоже. Но велел сообщить немедленно, как только вы придете в себя. Я пошлю Колина, он быстрый.

Адель приносит бульон так быстро, что у меня складывается впечатление будто бы она только и ждала приказа с подносом в руках. Это кажется мне крайне подозрительным. К тому же после новостей о порче мне совершенно не хочется есть.

— Кушайте, миссис Рид, я проверила его на яды, — чуть ли не умоляет экономка. — Вам нужно набираться сил.

Нужно, да, но страшно.

— Спасибо, но я не голодна. Может чуть позже, — сиплю я.

— Миссис Рид, — к экономке подключается Адель. Она тянет брови домиком, совсем как ребенок.

Но я остаюсь непреклонна. Пока не приехал Хартинг, придется голодать. А когда он приедет у меня к нему будет серьезный разговор.