Хозяйка драконьей оранжереи

57

Карен

Карета останавливается у ворот особняка, и я впервые за всю поездку чувствую облегчение. Разговор с Робертом после его признания давался мне с трудом. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком много сомнений, чтобы я могла спокойно рассуждать об Эмме, о Дирке, о новых экспериментах в саду.

Хартинг выходит первым и подает мне руку. Я принимаю ее, как всегда, и его пальцы смыкаются на моей ладони. Теплые, уверенные. Такие же, как на мосту, когда он…

Я отгоняю воспоминание.

Мы направляемся к парадному входу, и я замечаю, что дверь приоткрыта. Странно. Прислуга никогда не оставляет ее незапертой.

— Что-то не так, — тихо говорю я, замедляя шаг.

Роберт тоже это замечает. Он слегка выдвигается вперед, прикрывая меня плечом, и я чувствую, как воздух вокруг него становится холоднее. Магия просыпается, готовая в любой момент сорваться с цепи.

— Иди за мной, — командует он шепотом.

Мы поднимаемся по ступеням, и я слышу голоса. Много голосов. Они доносятся из моей комнаты, и среди них я узнаю взволнованный голос миссис Филипс.

Роберт толкает дверь, и мы видим картину, от которой у меня перехватывает дыхание.

В спальне собралась почти вся прислуга. Колин стоит, прижавшись спиной к стене, его лицо белое как мел. Джон замер у камина, не зная, куда девать руки. Тина нервно теребит фартук, пытаясь успокоить «жертву».

А в центре всего этого — Адель.

Горничная приклеилась к полу посреди возле комода с вещами. Ее ноги словно вросли в паркет. Она пытается вырваться, дергается, но магия держит крепко. Лицо у нее красное, заплаканное, мокрые дорожки размазаны по щекам.

В руках Адель сжимает что-то — я не сразу понимаю что, а потом вижу мое пропавшее белье. Она старается спрятать кружевные трусики в карман, но кисть не слушается ее.

— Мистер Хартинг! — восклицает миссис Филипс, бросаясь к нам. Ее обычно спокойное лицо искажено гневом и растерянностью. — Я… я не знала, что делать. Я услышала крик, прибежала, а она… она тут. Приклеилась. И с этим…

Экономка указывает на трусы в руках Адель. Та поднимает на нас глаза. В них ужас, паника и… вина. Она не пытается отрицать или оправдываться. Просто стоит, приклеенная к полу, с моим бельем в руках, дрожит и ждет приговора.

— Я так и думал, — заключает Роберт, подходя к Адель. Под его тяжелым взглядом она сжимается.

Я стою в дверях, не решаясь войти. Смотрю в заплаканное лицо горничное и не могу понять: как и почему? Хартинг специально заколдовал магические ловушки так, чтобы никто не попался случайно. Тот факт, что она стоит, приклеенная к полу с моим бельем в руках, доказывает ее вину. Я не могу поверить, что она причастна ко всему этому.

— Рассказывай, — Роберт скрещивает руки на груди. — Рассказывай, Адель, что ты тут делала?

— Роберт, — тихо говорю я. — Может быть, не при всех? Мы могли бы поговорить с ней наедине…

Хартинг оборачивается ко мне, и в его глазах я читаю решимость.

— Нет, Карен. — Его голос звучит тихо, но твердо. — Все останутся. Они будут свидетелями. При допросе у следователя и после в суде.

— Но это унизительно, — шепчу я, чувствуя, как горят щеки. — Для нее. Допрос при мужчинах…

— Об этом нужно было думать до того, как она соглашалась на преступление, — отрезает Роберт. — До того, как воровала твое белье. До того, как травила тебя.

Я закрываю рот. Он прав, как бы мне ни хотелось с ним спорить. Адель смотрит на меня снизу-вверх, и в ее заплаканных глазах я вижу мольбу. Но я не могу ей помочь. Не после всего, что она сделала.

Я не должна помогать ей. В конце концов, порча или нет, я могла умереть из-за нее.

Роберт нависает над дрожащей Адель. Тина отшатывается и садится на край моей кровати. Она выглядит шокированной.

В комнате становится тихо.

— Адель, — голос Хартинга звучит ровно, почти спокойно, но я чувствую в нем скрытую сталь. — У тебя есть ровно один шанс все рассказать. Сама. Потом будет поздно.

Горничная дрожит. Ее губы трясутся, она пытается что-то сказать, но из горла вырывается только всхлип.

— Я… я… — голос Адель срывается на писк. — Мистер Хартинг, умоляю…

— Я слушаю, — вкрадчиво говорит Роберт. — Или ты хочешь, чтобы я передал тебя в жандармерию прямо сейчас? С вещами миссис Рид в руках? Думаешь, там будут церемониться?

— Нет! — выкрикивает она. — Нет, только не жандармерия! Я все расскажу! Все!

Она замолкает, словно собираясь с духом. Я замечаю, как Колин у стены побледнел еще сильнее. Он взволнован, но ничего удивительного в этом нет. Адель нравилась ему. Помню сколько раз он уделял ей знаки внимания и как смотрел в тот один-единственный раз, когда я обедала в кухне с прислугой.

— Дирк Рид, — выдыхает Адель, и это имя повисает в воздухе, как приговор. — Мистер Рид. Он… он нанял меня. Сразу после того, как миссис Рид поселилась в этом доме.

Я чувствую, как внутри все холодеет. Значит, с самого начала. С самого первого дня в этом доме Дирк следил за мной.

— Продолжай, — голос Роберта становится ледяным.

— Он сказал, что я должна… должна следить за ней. За миссис Рид. Докладывать, что она делает, куда ходит, с кем разговаривает. — Адель говорит быстро, захлебываясь словами, словно боится, что если остановится, то не сможет продолжить. — А потом… потом он велел отравить ее.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Салфетка, — произношу я, и голос звучит чужим, хриплым. — За ужином. Ты пропитала салфетку.

Адель кивает, не поднимая глаз.

— Он дал мне… дал какую-то жидкость. Сказал, что нужно намочить край салфетки, и когда миссис Рид вытрет губы… — она всхлипывает. — Я не знала, что это так подействует! Я думала, она просто заболеет! Немного! Чтобы мистер Хартинг отвлекся от дела! А она… она…

— А она чуть не умерла, — заканчиваю я за нее. — Три дня без сознания. Если бы не доктор Каттер…

— Простите! — Адель пытается опуститься на колени, но магия держит крепко. — Простите, миссис Рид! Я не хотела! Он сказал, что это безобидная штука! Что просто отвлечет мистера Хартинга!

— И ты поверила? — Роберт усмехается, но в этой усмешке нет веселья. — Ты поверила, что Дирк Рид, который пытается отправить собственную жену в сумасшедший дом, будет разбрасываться безобидными штучками?

Адель молчит, опустив голову. Ее плечи трясутся.

— А белье? — спрашиваю я, указывая на трусы, которые она все еще сжимает в руке. — Зачем тебе мое белье?

— Тоже… тоже обработать, — выдавливает она. — Мистер Рид сказал, что нужно намочить край… в той же жидкости… и подложить обратно. Чтобы вы надели. Он сказал, что это… это будет последний удар. Что после этого вы точно не сможете выиграть суд.

У меня подкашиваются ноги. Я прислоняюсь к дверному косяку, чувствуя, как мир начинает плыть. Если бы я надела это белье. Если бы порча попала на кожу. На самую интимную часть тела. Меня выворачивает от одной этой мысли.

— Карен, — Роберт оказывается рядом, поддерживая меня за локоть. Его рука твердая и надежная, и я на мгновение прижимаюсь к нему, ища опору.

— Я в порядке, — шепчу я, хотя это неправда.

Хартинг поворачивается к Адель, и в его глазах я вижу то, что заставляет меня вздрогнуть. Не просто гнев. Холодную, расчетливую ярость.

— Зачем ты это делала? — спрашивает он. — За деньги? Дирк много тебе заплатил?

Адель мотает головой, и слезы летят во все стороны.

— Не деньги. Он обещал… он обещал дать артефакт.

— Какой артефакт? — голос Роберта становится опасным.

— Такой… с его помощью можно… можно очаровать любого мужчину, — Адель говорит тихо, почти шепотом. — Мистер Рид сказал, что у него есть знакомые, которые делают такие вещи. Что я смогу выйти замуж. За хорошего человека. За богатого. Что у меня будет дом, семья, дети… — она всхлипывает. — Я хотела замуж. Я всегда хотела замуж. А тут такая возможность… Я думала, если я помогу ему, он поможет мне. И никто не пострадает по-настоящему. Я не знала, что она умрет. Я не знала…

Она замолкает, сотрясаясь от рыданий.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на Адель, на ее мокрое лицо, на дрожащие руки, и чувствую… ничего. Ни жалости, ни сострадания. Только пустоту.

Адель хотела замуж. Она хотела любви, семьи, дома. И за это она была готова убить меня. Я в ужасе.

— Колин, — вдруг раздается голос Джона, и я замечаю, как он переминается с ноги на ногу. Его лицо раскраснелось, он смотрит на Адель с каким-то странным выражением. — Колин, тебе плохо?

Я перевожу взгляд на молодого лакея. Он и правда выглядит ужасно. Белый как мел, губы сжаты, на лбу выступила испарина.

— Мистер Хартинг, — голос Колина звучит глухо, срывается. — Я… можно мне выйти? Пожалуйста.

Я смотрю на него и вдруг понимаю. Его взгляд, то, как он всегда находил повод быть рядом с Адель, как краснел, когда она ему улыбалась. Он был в нее влюблен. И сейчас, слыша все это, он не может оставаться здесь.

Роберт тоже замечает.

— Выйди, — коротко бросает он. — Но ни шагу из дома. Ясно?

Колин кивает и почти выбегает из комнаты. Я смотрю ему вслед и чувствую, как внутри закипает горькое сочувствие. Он любил ее. А она мечтала о ком-то богаче.

— Я тоже… — начинает Джон, но Роберт останавливает его взглядом.

— Ты остаешься.

Джон бледнеет, но кивает. Я замечаю, как он отводит глаза от Адель, и в моей голове складывается картинка.

— Ты что-то знал, — говорю я тихо.

— Нет, — Джон быстро мотает головой, но я вижу, как дергается его кадык. — Я не знал, что она… что она…

— Ты ей помогал, — перебивает Роберт. — Скажи правду, Джон. Мне все равно придется ее узнать. Так что либо ты расскажешь сам, либо я буду копать. И поверь, второе тебе не понравится.

Взгляды всех присутствующих устремляются к Джону. Миссис Филипс качает головой, Тина напугана еще больше, Адель становится серой от переживаний.

Джон нервно сглатывает.

— Она… она просила меня сходить в гости к сестре. Несколько раз. Сказала, что хочет посмотреть, как живут… как живут богатые люди. Что ей интересно, какие у них дома, какие порядки, как они… как они женятся.

— Чья сестра? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь.

— Моя сестра, — Джон смотрит в пол. — Она служит в доме графа Уэлсли. Холостяка. Очень богатого холостяка.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на Адель, на ее заплаканное лицо, на дрожащие руки. Она собиралась очаровать графа. Ради этого она была готова убить меня. Ради этого она продалась Дирку.

Джон подходит к Адель и останавливается, не дойдя пары шагов до нее.

— Ты хотела заполучить графа с помощью артефакта, да? Ходила и присматривалась к нему? — он качает головой. — А я думал, что нравлюсь тебе.

Адель поднимает на него заплаканные глаза и громко всхлипывает.

— Я… прости…

— Адель, — голос Роберта звучит спокойно, но в этом спокойствии чувствуется что-то пугающее. — Ты понимаешь, что теперь с тобой будет?

Горничная поднимает на него полные ужаса глаза.

— Тюрьма, — шепчет она. — Меня посадят в тюрьму.

— Да, на долгие годы, — Роберт делает шаг вперед. — Покушение на убийство. Кража. Пособничество.

— Но я же рассказала! — выкрикивает она. — Я все рассказала! Я созналась прямо сейчас.

— Это должно смягчить приговор, но не освободить от ответственности, — перебивает Хартинг.

Адель открывает рот, но не может выдавить ни звука. Я смотрю на нее и чувствую, как внутри что-то обрывается. Она выглядит такой маленькой, такой жалкой и слабой. Но я не должна сопереживать ей. Не после всего, что случилось.

— Уведи ее в мой кабинет. Оттуда она не сможет сбежать, — Роберт кивает миссис Филипс. — Вызови жандармерию и передай сообщение для мистера Честера. Пусть приезжает и допрашивает вора.

— Да, мистер Хартинг, — тихо отзывается экономка. Она выглядит подавленной.

Роберт расколдовывает Адель. Миссис Филипс вместе с Тиной и Джоном уводят ее. Адель бросает на меня последний взгляд, полный отчаяния и мольбы. Я отворачиваюсь.

Мы с Хартингом остаемся одни, но я бы хотела, чтобы и он ушел. Я чувствую себя опустошенной. Нет сил думать или реагировать. Хочется просто лечь и заснуть.

— Тебе лучше не ночевать здесь сегодня.

— Почему? — я отрываю задумчивый взгляд от кровати. Мечта была так близко…

— Через полчаса сюда нагрянут жандармы. Будут все проверять.

— Ладно… — выдавливаю я и выхожу из комнаты.