Хозяйка драконьей оранжереи

33

Карен

Я смотрю на Дирка и не понимаю, что происходит. Никогда в жизни я не видела, чтобы он плакал. Не помню, чтобы он был по-настоящему расстроен. А тут слезы…

— М-да уж, — презрительным тоном заявляет его адвокат, оглядывая меня с головы до ног. Высокий, статный мужчина с серебристыми волосами и пронзительным серо-стальным взглядом. Дорогой костюм с иголочки и трость с набалдашником в виде драконьей головы. Еще один дракон.

Я узнаю адвоката. Его зовут Алан Вейланд. К нему я обратилась после первого отказа. Выслушав мою историю, он надменно заявил:

— Миссис Рид, я не возьмусь за ваше дело. Женщины склонны преувеличивать свои страдания. Возвращайтесь к мужу. Это ваше место.

Слушать Вейланда было неприятно, но куда неприятнее оказалось возвращаться потом домой, к мужу. Тогда я еще не решилась на побег.

Я корчусь, глядя, как Дирк достает платок и промокает глаз. Крупная слеза оставляет на выбеленной ткани пятно.

— Карен, я тебя ни в чем не виню, — хрипловатый голос, измученное выражение лица, в глазах стоят слезы. Он будто бы жалеет меня, глупую запутавшуюся девчонку. И это выглядит очень… натурально!

Дирк напоминает мне мачеху. Та тоже любила устраивать на публику представления, где она — заботливая мамочка, а я неблагодарная сволочь.

Его поведение привлекает внимание окружающих. Зеваки, ожидающие своего часа, начинают подходит, заинтересованно поглядывать на нас.

— Дирк.

Он не дает мне договорить.

— Мне так тяжело смотреть на тебя, Карен. Ты не в себе. Ты же околдована драконом, — он всхлипывает. — Тебе нужна помощь.

У меня пропадает дар речи. Вейланд осуждающе качает головой.

Раздается смех. Негромкий, но чистый, искренний и наполненный неподдельным весельем смех.

Это Хартинг.

Он смеется, слегка откинув голову. Его смех раскатывается по коридору, вызывая недоумение и даже презрение у прохожих.

— Браво, мистер Рид. Браво! — восклицает он, аплодируя хлопками. — Шедевр. Я давно не видел настолько проникновенного исполнения в жанре «несчастный плач». Вы не рассматриваете карьеру в театре? Вам бы давали лучшие роли в трагедиях.

Дирк давится слезами и начинает кашлять. Его лицо в момент багровеет от злобы. Теперь я узнаю своего мужа. Он явно хочет что-то сказать, но Вейланд почти незаметно касается его пятки носков ботинка, чем останавливает от необдуманных высказываний.

— Роберт, — цедит Вейланд, — твоя манера вести себя в здании суда все так же оставляет желать лучшего. Непрофессионализм, граничащий с хамством. Ты смеешься над страданиями моего подопечного.

Хартинг с улыбкой поворачивает к своему коллеге.

— О, Алан, забыл и тебе поаплодировать, — он с энтузиазмом хлопает в ладоши, — Как тебе удалось научить так рыдать? Или ты просто напомнил мистеру Дирку размер своего гонорара? Должно быть цифра весьма болезненная.

— Роберт, я предупреждаю, — начинает Вейланд, но Хартинг его не слушает.

— Не переживайте так, мистер Рид, — он хлопает мужа по плечу. — Я позабочусь о Карен. Если ей понадобится помощь, я окажу ее с превеликим удовольствием.

Хартинг широко улыбается моему мужу и его адвокату, затем трогает мой локоть и ведет внутрь зала суда.

Ох, вот это напряженный получился разговорчик. У меня возникает желание обернуться, чтобы увидеть лицо мужа, но я держусь. Лишь чувствую, как он прожигает меня взглядом.

В зале суда царит гнетущая атмосфера. Высокий потолок давит, темная мебель вызывает неприятные ассоциации с похоронами. Хартинг подводит меня к столу слева. Вейланд с Дирком идут к столу справа. Возле входов дежурят жандармы. От вида их черных плащей и угрюмых лиц мне становится не по себе.

Я бросаю взгляд на Хартинга.

Что мы будем делать? С судьей? С плачем Дирка? Что?

Хартинг словно бы улавливает мое волнение. Он касается моей руки и подмигивает, потом достает чистый лист, чернильную ручку и начинает писать, но я не успеваю прочесть, что именно.

Входит секретарь.

— Всем встать, суд идет.

От вида судьи у меня перехватывает дыхание. Низенький старичок со злобным взглядом и тонкими поджатыми губами. При виде Хартинга его передергивает.

Дама с письмами его дочь… Что же произошло между Хартингом и той женщиной?

Рендольф занимает место за кафедрой.

— Можете присаживаться, — объявляет секретарь.

Но Хартинг продолжает стоять.

— Ваша честь, прежде чем мы перейдем к существу рассматриваемого дела, я хочу заявить ходатайство.

— Какое? — кривится Рендольф.

— О вашем отводе. В виду нашей с вами личной неприязни, миссис Рид не сможет рассчитывать на беспристрастное рассмотрение ее дела.