Хозяйка драконьей оранжереи

50

Карен

Свет. Холодный, призрачный, нездешный свет бьет в лицо. Я морщусь, отворачиваюсь, пытаясь спрятаться от него в подушку, но он настойчиво пробивается сквозь сон, заставляя сердце биться быстрее.

Что это?

Память услужливо подкидывает картинку: котенок, светящийся в темноте, его шерсть переливается белым, сквозь него видно кусты…

Я распахиваю глаза.

Роберт стоит у окна. Портьера отдернута. Призрачное свечение заливает всю комнату. Источником служит растение — драконий ирис. Быть того не может, цветок вырос в полный рост за несколько часов?

Хартинг протягивает руку к цветку. На ладони из воздуха начинает формироваться ледяная сфера. До меня поздно доходит смысл происходящего.

— Стой! — Я подскакиваю на кровати, но уже слишком поздно.

Ледяной шар летит в цветок. В комнате резко становится холодно. Изо рта вырывается парок. Горшок трещит и разлетается. Свечение прекращается. Земля покрывается инеем, а цветок скукоживается на глазах.

— Роберт, — шепчу я, с ужасом рассматривая результат своего эксперимента.

— Карен, — Хартинг поворачивается ко мне. Его голос звучит пугающе спокойно. — Ты была в саду.

Я перевожу взгляд на Роберта, открываю рот и даже не знаю, что и сказать. Я в ужасе.

— Сегодня. Пока я был в городе. Пока миссис Филипс спала в кресле. Ты выскользнула в сад, набрала земли и принесла сюда, — он указывает на разбитый горшок.

— Я должна была проверить, — выпаливаю я, понимая, что оправдываться бесполезно. — Я должна была понять, проклята ли земля на самом деле. Посадила драконий ирис, он самый быстрый…

— Ты должна была? — цедит Роберт, делая ко мне шаг. В его глазах вспыхивает гнев, такой яркий, что я невольно отступаю. — Ты должна была лежать в постели, Карен! Три дня без сознания, порча, которая чуть не убила тебя, и ты… ты полезла в этот проклятый сад⁈

— Не кричи на меня, — огрызаюсь я, хотя внутри все сжимается от страха. Не перед ним — перед его правотой. — Я чувствую себя хорошо. Я осторожно…

— Осторожно⁈ — Хартинг делает шаг ко мне, и я вижу, как под его кожей пробегают голубоватые искры. Он еле-еле сдерживает магию. — Ты принесла в комнату землю, пропитанную проклятием! Ты спала рядом с этим!

— Но ничего же не случилось! — выкрикиваю я в ответ, чувствуя, как в глазах защипало от подступающих слез. — Со мной все хорошо! А ирис… он светится, значит, земля живая, значит, проблема не в ней, а в…

— А в чем? — Роберт вдруг оказывается рядом, хватает меня за плечи, заставляя смотреть ему в глаза. Его пальцы впиваются в кожу. — В чем, Карен? В духе? В проклятии? В том, что моя мать умерла в этом саду и я привязан к этой семье и не могу никуда съехать? А теперь еще и эта неизведанная тварь в саду?

Я замираю.

— Ты не можешь съехать? — тихо повторяю я вопрос.

Роберт отводит взгляд. Всего на секунду, но я успеваю это заметить.

— Да, не могу, — тихо говорит он. — Как умерла мать, не могу переехать. Не могу улететь за пределы городской черты, не могу подняться выше часовой башни. Я ограничен. Эта земля, словно магнит, держит меня на месте.

Я ошарашенно смотрю на него.

— Роберт…

— Только не надо меня жалеть, — он отпускает меня, расправляет плечи и отстраняется. — Лучше объясни: зачем? Зачем ты это сделала, зная, что я против? Зная, что это опасно?

— Потому что, если бы я сказала, ты бы не позволил.

Он тяжко вздыхает.

— Конечно, не позволил бы. Мало ли что могло с тобой случится!

— Вот видишь, поэтому я тебе ничего и не сказала. Но я должна, я хочу узнать, что не так с этим садом.

Хартинг качает головой.

— Карен, бездна драконья, почему? Зачем ты этим занимаешься? Зачем? Ты не обязана разбираться с садом. Твой долг за мои адвокатские услуги уплачен. И, к тому же, я просил тебя. Просил больше не заниматься садом. Ты же дала мне обещание.

— Но я должна. Ты уже втянул меня в это. А теперь я знаю, что из-за этого сада ты не можешь нормально летать. Я обязана разгадать проклятие!

Роберт закатывает глаза.

— Да уж, не стоило это тебе говорить.

— Еще как стоило. Быть может тогда бы я нашла ответы в библиотеке, мы бы разобрались…

— Нет, Карен, — он вновь злится. — «Мы» тут ни при чем. «Мы» не должны разбираться. Этот сад. Это проклятие касается только меня и моей семьи. И этот монстр, что живет в саду тоже только моя проблема.

Хартинг становится так близко, что мы почти соприкасаемся.

— Ага, как же, — я вскидываю подбородок, упирая ладони в бока. — А чего тогда этот монстр снится мне?

Роберт застывает.

— Что?

— В ту ночь, когда мне было плохо, — говорю я, и голос срывается. — Я слышала вой. И дыхание. Огромного зверя прямо у кровати. Миссис Филипс сказала, что это бред, но я знаю — это был он. Дух. Он приходил ко мне.

На мгновение в комнате повисает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей в камине. Роберт смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Почему ты не сказала?

— А ты бы поверил? — горько усмехаюсь я. — Ты, который отказываешься даже говорить об этом саде?

Он проводит рукой по лицу, и я замечаю, как дрожат его пальцы.

— Карен… — голос звучит глухо, устало. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я не вынесу, если…

Он осекается, не договорив.

— Если что? — шепчу я.

Роберт молчит. Долго, очень долго. Потом срывается с места, хватает плед с кресла, собирает туда горшок вместе с землей.

— Я уношу это, — говорит он, направляясь к двери.

— Роберт, стой! Надо изучить остатки. Хотя бы их.

Хартинг останавливается у самой двери.

— Я сделаю это сам, — бросает он, не оборачиваясь. — Ложись спать. Завтра поговорим.

Дверь за ним закрывается, оставляя меня одну в полумраке. Накатывает слабость, ноги подкашиваются, и я, держась за спинку изножья, присаживаюсь на кровать.

Роберт Хартинг — самый упрямый, самый невыносимый дракон из всех, кого я встречала.

Я прячу лицо в прохладных ладонях и глубоко дышу. Надо успокоиться. Я могу пойти за ним и потребовать объяснений. Могу попытаться забрать остатки цветка.

Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я не вынесу, если…

В мыслях вспыхивает фраза, которую он так и не договорил.

Я не вынесу, если потеряю тебя? Если потеряю еще и тебя?

Хватит, Карен. Не позволяй романтическому бреду задурить себе голову! Хартинг — прагматик и реалист. Если что-то случится со мной в его доме, то ему придется и объяснятся перед судом.

И чего я сразу об этом не подумала? Вся его забота — действия, которые потом станут доказательствами в суде его невиновности, если со мной что-то случится.

Что ж, господин адвокат. Быть может я не знаю законов, не умею аргументировать, но чему-то вы все-таки меня научили.

Я решаю никуда не идти. Раз Хартинг решил, что сад его забота, то будет так. Остатки цветка он все равно не отдаст. Возможно, он уже их уничтожил.

Впрочем, мне должно быть все равно.