Хозяйка драконьей оранжереи

41

Роберт

Время тянется невыносимо медленно. Я сижу рядом с Карен, сжимая ее прохладную руку. Ее грудь едва вздымается, дыхание слабое и рваное.

Запах.

Проклятый запах никуда не исчез. Он висит в воздухе плотной пеленой, оседает на языке горьким привкусом. Тухлые яйца, гниль, разложение. Откуда? Почему? Я никогда не сталкивался с ядами, которые пахнут так отвратительно.

В ожидании доктора начинаю перебирать в уме все, что мы пили и ели. Вспоминаю, что я съел за столом больше. И выпил тоже больше. Но вот в чем проблема. Я — дракон, а Карен — человек. Есть яды, которые на меня не действуют. И, наоборот, действуют только на драконов. Так что я мог есть и пить отравленное вместе с ней и чувствовать себя прекрасно.

— Держись, — шепчу я вновь, хотя гул в голове заглушает собственный голос. — Только держись.

За окном сгущаются сумерки, когда в гостиную врывается доктор Каттер. Невысокий, круглый, с неизменным саквояжем в руках и лысиной, блестящей от пота. Он запыхался — видимо, бежал от самого экипажа.

— Мистер Хартинг! — выдыхает он, на ходу расстегивая сюртук. — Что случилось? Колин сказал, срочно, что миссис…

Доктор осекается, увидев Карен. Его глаза округляются, и он мгновенно оказывается рядом, оттесняя меня плечом.

— Отойдите, дайте посмотреть. Давно она в таком состоянии?

— Полчаса, может, больше, — отвечаю хрипло. — Мы ужинали, она выпила бокал вина. Сначала повеселела, а потом… потеряла сознание.

Каттер склоняется над Карен и начинает осмотр. Я замираю в ожидании вердикта.

— Пульс слабый, — бормочет доктор себе под нос. — Зрачки реагируют, но вяло. Температура повышена.

Доктор раскрывает саквояж, достает небольшую стеклянную палочку с поблескивающим наконечником. Магический диагностический артефакт. Каттер проводит им над телом Карен, и я замечаю, как наконечник меняет цвет с прозрачного на мутно-серый.

— Странно, — доктор хмурится. — Очень странно.

— Что? — мой голос срывается. — Говорите, Каттер. Не тяните.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах читается неподдельное замешательство.

— Это не отравление, мистер Хартинг.

— Что? — я подаюсь вперед, не веря своим ушам. — Не может быть. Она выпила вино, и сразу…

— Я понимаю ваши подозрения, — перебивает Каттер, поднимая ладонь в успокаивающем жесте. — Но артефакт четко показывает: в желудке нет следов яда. Никаких. Вообще.

— Тогда что с ней?

Доктор медлит с ответом, еще раз проводит палочкой, всматриваясь в тусклое свечение.

— Магическое воздействие или, как говорят в народе, порча. Она внедрилась в ее энергетику, начала разъедать изнутри. Если бы не ваша помощь, мистер Хартинг… — он качает головой. — Неизвестно что было бы, но ничего хорошего точно.

Магическое воздействие. Порча. Слова тяжелыми камнями падают в сознание. Кто? Дирк? Его мать? Но у них нет такой силы… Или я просто чего-то о них не знаю?

— Каттер, — я сглатываю, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Есть одна странность.

— Какая?

Я делаю глубокий вдох, готовясь к тому, что сейчас прозвучит безумно.

— Запах. От нее исходит невыносимый запах. Тухлый, гнилостный. Вы его чувствуете?

Доктор замирает, принюхивается. Морщит лоб, поводит носом, словно охотничий пес, берущий след. Потом озадаченно смотрит на меня.

— От нее пахнет цветами, мистер Хартинг.

— Вы не чувствуете? — я шагаю к Карен, наклоняюсь, и меня вновь накрывает волной тошнотворной вони. — Вот же! Прямо сейчас! Как можно не…

Я осекаюсь. Доктор смотрит на меня с настороженностью. Миссис Филипс, услышав наш разговор, тоже приближается, делает глубокий вдох и разочарованно пожимает плечами.

— Я тоже ничего не чувствую, господин, — тихо говорит она. — Только обычный запах.

— Я ничего не чувствую, — вкрадчиво произносит доктор.

Холодок пробегает по спине. Значит, запах чувствую только я.

— Каттер, — мой голос звучит глухо, — а как это можно объяснить?

Доктор задумчиво потирает подбородок. В его глазах загорается профессиональный интерес.

— Никогда не сталкивался с подобным, но… есть теория. Истинные пары иногда ощущают друг друга на уровне, недоступном остальным. Возможно, ваша связь с миссис Рид позволяет вам чувствовать то, что скрыто от посторонних.

Истинные пары… Мы не истинные. Мы лжем всем вокруг. И доктор Каттер тоже в курсе нашей лжи.

Но если это не ложь? Если…

Я отгоняю эту мысль. Сейчас не время.

— Ясно, — киваю. — Как можно ей помочь?

— У меня есть зелье, — доктор уже роется в саквояже, извлекая небольшую склянку с мутно-зеленой жидкостью. — Очистит организм, выведет магическую грязь. Но это неприятно, мистер Хартинг. И больно. Миссис Рид придется пострадать.

Я смотрю на бледное лицо Карен, на темные круги под глазами, на капельки пота на висках.

— Она справится, — говорю я, хотя внутри все сжимается от мысли, что ей будет больно. — Делайте.

Каттер кивает и ловким движением разжимает челюсть Карен, вливая зелье в рот. На мгновение ничего не происходит. А потом…

Карен выгибается дугой. Из ее горла вырывается сдавленный хрип, переходящий в крик. Громкий, полный агонии крик, от которого у меня кровь стынет в жилах.

— Держите ее! — кричит Каттер, и я бросаюсь к Карен, прижимая ее плечи к софе, не давая упасть.

Она бьется в конвульсиях. Ее кожа становится горячей, почти обжигающей. Изо рта вырывается темный, почти черный пар. Запах гнили усиливается стократно, и меня выворачивает наизнанку, но я держусь. Я не отпущу ее. Ни за что.

— Еще немного, — голос Каттера доносится словно сквозь вату. — Еще немного, и все закончится.

Я смотрю в ее закатившиеся глаза и чувствую, как внутри поднимается ледяная, всепоглощающая ярость. Кто-то сделал это с ней. Кто-то посмел причинить боль Карен.

Я найду тебя. И уничтожу.

Карен затихает так же внезапно, как начала кричать. Ее тело обмякает, дыхание выравнивается. Каттер промокает лоб платком и довольно кивает.

— Все. Порча вышла. Теперь ей нужен только сон и покой. Я оставлю укрепляющее зелье, утром принять.

Я медленно разжимаю руки, все еще не веря, что самое страшное позади. Смотрю на осунувшееся, но уже не такое бледное лицо Карен. Провожу пальцем по ее щеке.

— Каттер, вы можете идти. Счет пришлите, как обычно.

Доктор понимающе кивает.

— Завтра я зайду проведать миссис Рид, — он собирает инструменты.

— Конечно, — соглашаюсь я.

Каттер уходит. Его провожает миссис Филипс. После возвращается ко мне, и мы вместе укладываем Карен в постель. Экономка остается с ней, а я быстрым шагом иду в столовую.

Дверь распахнута, внутри горит свет. Я велел ничего не трогать, и слуги, надеюсь, послушались. Впереди у меня долгие разговор с каждым из них о том, что делали и кого где видели.

На столе застыл наш неоконченный ужин. Моя тарелка наполовину пуста. Ее — почти нетронута. Бокалы с вином…

Я подхожу к столу. Беру бокал Карен. Подношу к носу. Обычный запах вина. Моя коллекция, выдержанное, тонкое. Ничего постороннего.

Ставлю бокал на место и чувствую это.

Запах.

Тот самый. Тухлый, гнилостный. Он исходит не от бокала. Он исходит… от скатерти. От салфетки, которая лежит возле тарелки Карен.

Я хватаю салфетку, подношу к лицу и меня выворачивает. Боги, как можно было не заметить эту вонь раньше?

Но Каттер не чувствовал. Миссис Филипс не чувствовала. Почему я чувствую сейчас?

Я сжимаю салфетку в кулаке. На белоснежной ткани едва заметное пятно. Кто-то пропитал ее чем-то. Чем-то, что не оставляет следа для обычного человека. Чем-то, что чувствую только я.

Только истинный? Или только дракон?

Я прячу салфетку в плотный пакет и укладываю в магическую шкатулку. Отвезу для экспертизы в бюро.

И тут меня осеняет. Воспоминание вспыхивает в памяти, словно фонарь. Мне десять. Мой день рождения. Передо мной стоит отец в праздничном костюме. Он очень зол.

— От твоей матери воняет, как от помойной крысы. Я не хочу ее видеть, — выплевывает он каждое слово.

От нее воняет…

Разлад между родителями начался, когда отец стал жаловаться на неприятный запах.