Хозяйка драконьей оранжереи

51

Карен

Несмотря на всю решимость, обиду и злость, мне так и не удается заснуть. Ворочаюсь с боку на бок, комкая простыни, и никак не могу найти удобное положение. В голове крутится одно и то же: его лицо, когда он смотрел на светящийся цветок, его ледяной шар, разбивающий горшок, его слова.

Я не вынесу, если…

Если что, Роберт? Если я пострадаю в твоем доме? Если придется объясняться перед судом? Или если… если со мной что-то случится на самом деле?

Я запрещаю себе додумывать эту мысль.

К утру я все же проваливаюсь в тревожный сон, полный обрывков кошмаров: вой в саду, светящиеся глаза котенка, ледяные сферы, летящие прямо в меня. Просыпаюсь разбитая, с тяжелой головой и противным привкусом во рту.

Так продолжается еще два дня. Лекарство, тяжелый сон, визиты врача, хлопоты миссис Филипс. Хартинга нет, он только в моих мыслях.

На третий день я окончательно прихожу в себя и думаю, что пора бы выйти на улицу. Не в сад, конечно, а хотя бы на парадное крыльцо и подышать свежим воздухом. Но погода неизбежно портится.

За окном серое, хмурое утро. Небо затянуто облаками, и кажется, что вот-вот пойдет дождь. Идеальная погода, чтобы никуда не выходить.

Миссис Филипс появляется с обычной пунктуальностью. Помогает умыться, одеться, причесаться. Я позволяю ей делать все это механически, потому что сил сопротивляться нет. Да и зачем? Пусть делает.

— Мистер Хартинг ждет вас в столовой к завтраку, — сообщает она, закалывая последнюю шпильку.

— Я не голодна.

— Он сказал, что это важно. По поводу вашего дела.

Я криво усмехаюсь. По поводу дела. Конечно. Всегда все только по поводу дела.

— Хорошо, я спущусь.

В столовой накрыт стол. Пахнет кофе и свежей сдобой. Хартинг сидит на своем обычном месте с газетой в руках, но я замечаю, что он не читает — взгляд скользит по строчкам, не задерживаясь. Услышав мои шаги, он поднимает голову.

Выглядит он не лучше меня. Под глазами тени, на щеках — тень щетины, словно он даже не брился сегодня. В его синих глазах — усталость и что-то еще, чего я не могу распознать.

— Доброе утро, Карен, — его голос звучит ровно, без обычной насмешливой интонации.

— Доброе, — отвечаю коротко и сажусь за стол, накладывая себе в тарелку минимум еды и незаметно провожу камнем для проверки еды на наличие ядов.

Завтрак проходит в напряженной тишине. Я чувствую на себе его взгляд, но не поднимаю глаз. Ковыряюсь в омлете, пью чай маленькими глотками, делаю вид, что полностью поглощена процессом.

И жду, когда Хартинг начнет говорить о деле. Ведь он позвал меня за этим, разве нет?

Роберт молчит. Это начинает меня раздражать еще больше, чем если бы он говорил.

Наконец, он откладывает газету.

— Карен, сегодня мы идем в парк.

Я замираю с поднятой чашкой чая.

— Что?

— Прогулка. В парке. Сегодня.

Я ставлю чашку на блюдце и поднимаю на него взгляд.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Еще как обсуждается. — Во мне закипает раздражение. — Я никуда не пойду. Особенно с тобой.

Хартинг даже бровью не ведет. Сидит с каменным лицом, смотрит на меня в упор.

— Твое состояние напрямую влияет на исход дела.

— Мое состояние?

— Именно. — Он откидывается на спинку стула. — По городу уже ходят слухи, что ты больна. Что я насильно держу тебя взаперти. Чем дольше ты не показываешься на людях, тем больше этих слухов. И драконье сообщество тоже волнуется. Нагрянет еще внезапно с проверкой.

Я сжимаю край стола.

— И поэтому я должна идти в парк? Чтобы все видели?

— Именно поэтому. — Он подается вперед. — Пара часов, Карен. Мы просто гуляем. Ты подышишь свежим воздухом. Люди увидят, что ты жива и здорова. Для дела это полезно.

В его словах есть логика, но у меня внутри все пылает от злости.

— Ты серьезно? После того, как уничтожил мой эксперимент, после того, как орал на меня, после того, как бросил меня на два дня, ты хочешь, чтобы я пошла с тобой в парк изображать счастливую невесту?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — его голос звучит ровно, без эмоций. — Чем больше людей увидят тебя, тем сложнее Дирку будет провернуть свои темные дела. Это простая логика. Про сад мы уже говорили.

— А то, что я не хочу тебя видеть? Это в твоей логике учитывается?

Хартинг смотрит на меня долгим взглядом. Ни тени извинения. Ни капли сожаления о вчерашнем.

— Учитывается, — спокойно отвечает он. — Но это не отменяет необходимость прогулки.

Я встаю из-за стола.

— Нет.

— Карен.

— Я сказала — нет.

Я направляюсь к двери, но его голос останавливает меня:

— Ты хочешь выиграть дело?

Я замираю. Медленно оборачиваюсь.

— Что?

— Я спрашиваю: ты хочешь выиграть дело? Хочешь, чтобы Дирк получил по заслугам? Хочешь свободы?

— Ты знаешь, что хочу.

— Тогда ты пойдешь в парк. — Он встает и подходит ко мне. — Это не каприз, Карен. Это стратегия. Для твоей победы над Дирком.

Я смотрю на него. Он стоит так близко, что я улавливаю его аромат. Спокойный, уверенный, непробиваемый и… волнующий. Ну гад! Нельзя ему так близко подходить ко мне.

— Ты ведь даже не извинишься, да?

— За что?

— За то, что испортил мой эксперимент.

Хартинг чуть склоняет голову набок.

— Я сказал то, что думал. Сад опасен. Ты не должна туда ходить. Я не собираюсь извиняться за то, что пытаюсь тебя защитить.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он не дает:

— Ты хочешь злиться на меня? Злись. Имеешь право. Но это не отменяет того факта, что прогулка нужна. Для дела. Для тебя. И… — вдруг он начинает улыбаться.

— И? — хмурюсь я, ожидая очередной язвительной шутки.

— И я расскажу о результатах твоего эксперимента.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

— Это шантаж, Хартинг. Подлый и гнусный шантаж, Хартинг.

— Все ради того, чтобы увидеть живой блеск в твоих глазах, — с умным видом он вскидывает указательный палец вверх и декларирует: — И увидеть то, как ты дуешься. Ты очень милая в такие моменты.

— Ну знаешь ли, — я подскакиваю с места и ухожу, бросив салфетку на стул.