Хозяйка драконьей оранжереи

24

Карен

— Да что тут рассказывать, — усмехается Хартинг, обратно откидываясь на спинку софы. — У меня событий в жизни меньше, чем у тебя. Я был единственным ребенком. Родители баловали меня. Игрушки, одежда, развлечения. У меня было все, чего бы я не пожелал. И даже больше. Лучшее образование в королевстве, лучший дом в лучшем квартале столицы. Мне доступно все. Абсолютно все.

На этой фразе я вжимаюсь в сиденье так, словно бы оно способно защитить меня от его притязаний.

Доступно абсолютно все.

Человек или дракон, привыкший получать все, не терпит отказа.

Хм, выходит его избаловали с пеленок. Однако же я не слышу в его голосе ни хвастовства, ни лукавства. Его тон, ледяной и бездушный, пугает.

— Прямо-таки все? — срывается с моих губ уточнение.

— Все.

Хартинг пронизывает меня жадным взглядом. У меня создается ощущение, что пройдет мгновение, всего один удар сердца, и он заявит, что сегодня желает заполучить меня. Надеюсь, это всего лишь игра моего измученного воображения.

— А где твоя семья сейчас?

Я решаю продолжить разговор, чтоб отвлечь его от мыслей. Их содержание мне неизвестно, но я и не хочу их знать. Мне достаточно красноречивого выражения лица.

— Умерли. Мама ушла первой. Скончалась от лихорадки. Следом умер отец, — на его лице залегает тень.

— Они были истинной парой?

— Конечно, — звучит как само собой разумеющееся.

Еще бы. Родить детей дракон может только его истинная. Раз родился Хартинг, значит его родители были истинной парой.

— Извини, я забыла, как все устроено у драконов. Привыкла мыслить категориями обычных людей.

Надеюсь, мои слова звучат как извинение, а не как сарказм.

Хартинг фыркает.

— Все-таки надо найти для тебя кодекс драконьего сообщества. Почитаешь и научишься мыслить другими категориями.

— Думаешь, это поможет?

— Не повредит, — он приобнимает меня за плечо и притягивает к себе. — Тебе нужно привыкнуть ко мне. Если будешь каждый раз дергаться и отводить взгляд в сторону никто не поверит в нашу истинную связь.

Что ж, логично. Надо пробовать.

Хартинг теплый и сильный, и пугающе неизвестный. Я медленно, с долгим выдохом, позволяю себе расслабиться. Не потому, что доверяю, а потому, что самой хочется понять, насколько я готова подпустить его к себе.

Я обмякаю, втягивая аромат кофе, пряностей и мужчины. Это не духи, не средства для стирки. Волосы и кожа Хартинга пахнут по-особенному приятно.

Через какое-то время у меня возникает вопрос, который, возможно, испортит всю идиллию.

— А дракон может полюбить только истинную?

— Да.

Ответ разносится эхом по библиотеке, внезапно вызывая горечь во рту.

Карен, остановись, и не задавай следующий вопрос. Не порть вечер. Пусть он закончится хорошо.

— Но в дракона может влюбиться любая? Так? — не сдерживаюсь я.

Хартинг отвечает не сразу. Его широкая грудь вздымается. Я чувствую, как он набирает полные легкие воздуха. Это не необходимость. Скорее, он тянет время.

— Карен, я — адвокат, а не специалист по любовным делам, — его голос полон сарказма, но сердце…

Пульс учащается.

Это пугает.

Я отстраняюсь, чтобы заглянуть Хартингу в лицо, но вижу лишь бездушную маску профессионала.

И как понять, что происходит?

— Ясно.

Результаты эксперимента не радуют. Я не хочу должна подпускать Хартинга ближе. Вдруг влюблюсь еще, а он может полюбить только истинную. Поцелуй буду считать репетицией на случай, если понадобиться повторить его на публику.

— Я бы почитала кодекс. Найдешь его для меня? — я поднимаюсь с места.

— Да, — он тоже встает. — Ты очень устала, Карен. Это заметно. Иди спать.

— Спокойной ночи.

— Спи крепко.

Я разворачиваюсь, все еще околдованная Хартингом. Его запахом, его теплом и голосом. И бреду к двери. Я чувствую его взгляд.

Боги, не хватало мне еще разбитого сердца.