Любовь вопреки запретам

Глава 11

Мишель

Я бежала, не разбирая дороги, и каждый шаг отзывался в висках глухим ударом. Я бежала не от преследователей, я бежала от самой себя, от того пожара, что вспыхнул в груди после его слов. Воздуха катастрофически не хватало, он застревал в горле колючим комом, а легкие горели.

В голове вспыхивали его обвинения. Каждое слово Вальтера было пропитано такой ядовитой ненавистью, что я физически чувствовала, как на моей коже расцветают невидимые ожоги.

Я пыталась закрыться, выстроить ментальные стены, игнорировать этот холод в его глазах, но всё было тщетно. Он бил по самому больному — по тому, что я так тщательно прятала за маской ледяного спокойствия.

— Мишель! Постой! — голос Жозефины доносился откуда-то издалека, приглушенный шумом крови в моих ушах.

Она бежала за мной, но я не могла остановиться. Мне казалось, что если я замедлю шаг, то тьма, клокочущая внутри, просто поглотит меня.

Но стоило нам влететь в пустынный, залитый лунным светом коридор, как силы внезапно покинули меня. Ноги стали ватными, и я, не выдержав тяжести собственного горя, осела на холодные каменные плиты.

Я больше не могла притворяться. Моя броня треснула, рассыпаясь в пыль. Я закрыла лицо руками, и из самой глубины души вырвался первый, надрывный всхлип.

Слезы, которые я сдерживала годами, хлынули неудержимым потоком. Они обжигали щеки, горькие и соленые, смывая остатки моей гордости.

Жозефина не стала меня поднимать, не стала задавать лишних вопросов. Она просто опустилась рядом, окутывая меня своим теплом. Её сильные руки легли мне на плечи, прижимая к себе.

«За что?» — кричало всё мое существо.

— «За что я полюбила именно его?» Этого упрямого, ослепленного яростью мужчину, который видит во мне только врага? Он не видит — или не хочет видеть — как дрожат мои руки, когда он рядом.

Он не чувствует, как моя магия невольно тянется к нему, пытаясь исцелить его израненную душу. Почему он так слеп? Почему его злоба стала для него важнее того, что когда-то было между нами?

Несправедливость этой боли душила меня. Я так устала быть сильной. Устала нести на своих плечах груз ответственности, тайн и чужой ненависти.

Я хотела просто быть собой, но мир требовал от меня быть ведьмой, воительницей, защитницей, кем угодно, только не женщиной, чье сердце разбито вдребезги.

— Всё образуется, девочка моя, шептала Жозефина, мерно поглаживая меня по голове, как маленького ребенка.

— Поплачь. Плачь, родная. Это хорошо. Значит, ты еще живая. Значит, твое сердце не превратилось в камень, в отличие от некоторых. Всё наладится, вот увидишь.

Я уткнулась лбом в её плечо, содрогаясь от рыданий. Мне было плевать на то, как я выгляжу со стороны. Плевать на достоинство.

— За что он так со мной, Жозефина? — выдавила я сквозь слезы, и мой голос сорвался на шепот.

— За то, что я не такая, как он хотел? За мое происхождение? За ложь, которая была единственным способом выжить? Его ненависть она как яд. Как мне выдержать это? Как заставить себя смотреть ему в глаза и не умирать каждый раз от его презрения?

Я чувствовала, как внутри меня что-то окончательно надломилось. Но в объятиях Жозефины, среди этой боли, начало рождаться что-то новое — холодное и решительное.

Если он хочет видеть во мне врага, если он не желает знать правду что ж. Я дам ему ту битву, которую он так жаждет. Но чего мне это будет стоить?

Когда последние слезы иссякли, внутри воцарилась пугающая, мертвая тишина. Сердце больше не кричало — оно скулило, забившись в самый дальний угол грудной клетки, израненное и кровоточащее.

Сколько еще слоев кожи мне придется содрать с себя, чтобы угодить его ненависти? Сколько боли может вынести одна душа, прежде чем окончательно рассыплется в прах?

— Давай, вставай, родная, тихий голос Жозефины вытянул меня из оцепенения.

— Пошли. Не гоже тебе здесь, на холодном камню, свою печаль показывать.

Я поднялась. Ноги дрожали, мир перед глазами слегка покачивался, и я послушно побрела за ней, едва переставляя тяжелые, словно налитые свинцом стопы.

Но в наших покоях стало только хуже. Воздух стал густым, липким, пропитанным ожиданием чего-то неизбежного. Я металась по кровати, кусая губы, но сон не шел.

Стоило прикрыть веки, как перед глазами вспыхивали его янтарные глаза — хищные, непроницаемые, полные обжигающего презрения. Его образ стоял рядом, я буквально кожей чувствовала его присутствие в этом месте, его ярость, его тяжелое дыхание.

Не выдержав, я рывком поднялась. Горло сдавило спазмом удушья. Мне нужен был воздух. Накинув на плечи тонкий платок, я бесшумно выскользнула на террасу.

Холодный ночной ветер мгновенно впился в кожу, заставляя вздрогнуть. Я вцепилась в каменные перила, чувствуя их ледяную шершавость. Ветер безжалостно путал мои волосы, хлестал по лицу, но душе было всё мало. Она всё равно тянулась туда, где был он. Невидимая нить связи натянулась, причиняя почти физическую муку.

Неужели он упивается моей слабостью? Неужели каждый мой всхлип для него — победный гимн? От этой мысли внутри вскипала горькая обида. Радует ли его, что он превратил мою жизнь в бесконечный бег по раскаленным углям? Наверняка.

— Кто разрешил тебе стоять на моей веранде?

Этот голос — низкий, вибрирующий, пропитанный властью — заставил меня вздрогнуть всем телом. Сердце совершило сумасшедший кульбит и рухнуло куда-то вниз. Я резко обернулась, едва не потеряв равновесие, и мгновенно оказалась в плену его взгляда.

Вальтер стоял в нескольких шагах, и у меня перехватило дыхание. Он был без рубашки, лишь в простых темных штанах. Лунный свет серебрил его мощные плечи, очерчивал рельефные мышцы груди и живота, которые перекатывались под кожей при каждом его вдохе.

Мои щеки вспыхнули предательским румянцем. Мы замерли, глядя друг на друга. Я видела, как часто вздымается его грудь, как он медленно, почти плотоядно прошелся взглядом по моей фигуре. Я сильнее запахнула платок, хотя понимала, что эта тонкая ткань не спасет меня от его пронзительных глаз.

— Это терраса общая, если ты не заметил, я вскинула подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Внутри меня проснулась загнанная в угол кошка, готовая выпустить когти.

— Я стою на своей половине.

Он сглотнул, на его шее дернулась жилка. Его взгляд стал еще тяжелее, он не моргал. Напряжение между нами стало почти осязаемым, густым.

— Тем более, я пришла сюда первая,добавила я, чувствуя, как сердце вот-вот проломит ребра.

— Поэтому уходи.

Я демонстративно отвернулась к лесу. Хочу, чтобы он ушел, чтобы перестал травить меня своим присутствием, но каждая клеточка моего тела в этот момент кричала об обратном.

Ненавижу его за это влечение, за эту нелепую, болезненную любовь, которая расцветала прямо на руинах моей жизни.

Ждала, когда звук его тяжелых шагов стихнет, когда захлопнется дверь и я снова останусь одна под холодным светом луны. Но за спиной стояла оглушительная, давящая тишина. Он не уходил.

Боги, какая злая насмешка судьбы! Вот, значит, кто мой сосед. Вот чье присутствие я чувствовала сквозь каменную кладку, чья тяжелая, дикая аура не давала мне уснуть, заставляя метаться по простыням.

Он был за стенкой. Так близко.

Узор на моей спине, скрытый под тонким платком, начал пульсировать. Кожу под лопатками жгло, будто он касался меня не взглядом, а раскаленным клеймом.

Моя магия, моя суть узнавала его, тянулась к нему вопреки моему разуму, и это предательство собственного тела приводило меня в ужас.

— Я что-то неясно сказала? Или ты не расслышал— я резко вскинула голову, разворачиваясь. Пытка ожиданием была невыносимей.

Вальтер не шевелился. Он стоял, широко расставив ноги, и его янтарные глаза в полумраке казались двумя горящими углями.

В них не было тепла — только холодный расчет хищника, загнавшего добычу в угол. От этого немигающего взгляда у меня закружилась голова.

— Ты будешь указывать мне? — его голос опустился до едва слышного, вибрирующего рокота. Он прищурился, и в этом жесте было столько угрозы, что воздух вокруг нас, казалось, похолодал.

— Снова наступаешь на те же грабли, Мишель?

Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, хотя всё внутри кричало «беги». Ярость, подогретая недавними слезами, вспыхнула с новой силой.

— Не забывай, что сейчас перед тобой не бесправная селянка, которую можно запугать, выплюнула я, глядя прямо в его звериные очи.

— Времена изменились, Вальтер.

Он зловеще, надломленно усмехнулся.

— Разве такое можно забыть? Он подался вперед, и я почувствовала жар, исходящий от его обнаженного торса.

— Теперь я ясно вижу твою истинную сущность. Без масок, без прикрас. Ведьма, последнее слово он не произнес, а прорычал, вкладывая в него всю свою горечь и отвращение.

— Да, ведьма, я гордо вскинула подбородок, принимая этот вызов.

— Помни об этом, если в следующий раз решишь проверить мое терпение.

Я резко развернулась, собираясь уйти, чтобы эта ночь закончилась. Но стоило мне поравняться с ним, как его рука — огромная, горячая сомкнулась на моем запястье.

Я вскрикнула от неожиданности, когда он рывком развернул меня к себе, заставляя почти врезаться в его грудь.

Между нами не осталось и дюйма пространства. Я чувствовала запах леса, дождя и чего-то животного, первобытного, что исходило от его кожи. Такое забытое и такое родное.

— А ты, похоже, забыла, кто перед тобой, прошипел он. Его взгляд испепелял, он буквально выжигал во мне все остатки самообладания.

— Напомнить?

Я дернулась, пытаясь вырвать руку, но его пальцы сжались еще сильнее, не причиняя боли, но лишая любой возможности к бегству. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

— Отпусти мою руку, волк! — мой голос сорвался на шепот, полный яда и отчаяния.

Вальтер усмехнулся, и на этот раз в его улыбке промелькнуло нечто пугающе-голодное.

— О, как мы заговорили. Зубы прорезались? Почувствовала вкус власти? Он слегка встряхнул меня, заставляя платок соскользнуть с моих плеч.

Его касания обжигали сквозь тонкую ткань рубашки, вызывая по телу волну предательской дрожи.

Я ненавидела себя за то, что этот контакт — грубый, яростный — был тем, чего моя истерзанная душа тайно жаждала всю эту проклятую ночь.