Любовь вопреки запретам

Глава 44

Мишель

Жозефина замерла, и её взгляд стал настолько пронзительным. В её глазах плескалось нечто пугающее — смесь скорби и предчувствия неизбежной беды.

— Ты видишь что-то плохое? — мой голос сорвался на шепот. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь глухой болью в висках.

Она медленно поджала губы, взяла мои ладони в свои .

— Вижу, Мишель. Не буду скрывать, тень легла на твой путь, она сжала мои руки так сильно, будто пыталась удержать меня.

— Но я надеюсь я всем сердцем надеюсь, что судьба даст осечку. Только умоляю, не рискуй собой. Твоя жизнь сейчас — это не только твоя собственность.

Я едва заметно кивнула, хотя внутри всё кричало от неопределенности. Снова повернувшись к наступающему войску, я впилась взглядом в ряды врагов, выискивая лидера. И вдруг земля ушла у меня из-под ног.

Я пошатнулась, хватаясь за холодный камень парапета, чтобы не упасть. Воздух в легких мгновенно превратился в колючее стекло.

В самом центре, за спинами сотен воинов, стоял тот, кого я меньше всего ожидала увидеть здесь, в первых рядах карателей.

— Отец, сорвалось с моих губ едва слышным выдохом.

Пять лет. Пять долгих лет я не видела этого лица. Он постарел: глубокие борозды прорезали его лоб, углы рта опустились в вечном презрительном оскале, седена появилась в волосах.

Но глаза, те же холодные, стальные глаза, в которых никогда не было места для отцовской любви, только жажда власти и слепое следование законам Клана. Он стал еще злее, еще беспощаднее и пришел не за миром. Он пришел за собственной дочерью, чтобы лично оборвать нить моей жизни, не дрогнув ни единым мускулом.

Глаза нестерпимо защипало. Жгучая соль слез подступила к векам, но я не позволила им упасть. Боль от несправедливости, горькая обида, копившаяся годами, — всё это вспыхнуло внутри меня сверхновой. Неужели родная кровь для него ничего не значит? Неужели Верховная сожрала в нем человека окончательно?

— Отец? — переспросила Жозефина, и в её голосе послышался неподдельный ужас.

— Мой отец, повторила я, и на этот раз мой голос был тверд и холоден. Ненависть начала вытеснять боль. Она распирала грудную клетку, требуя выхода.

Его взгляд метался по стенам крепости, и я знала — он ищет меня. Он хочет увидеть мой страх. Но он увидит лишь свою погибель.

Я резко вытянула руку вперед, и метка на плече вспыхнула ослепительным светом, отзываясь на мой безмолвный крик.

Тучи над нами, и без того тяжелые, мгновенно почернели. Небо словно раскололось, и весь мир погрузился в неестественные сумерки. Воздух зазвенел от колоссального напряжения. И в тот же миг поток ледяного, обжигающего дождя, хлынул на наступающую армию.

Моя ярость, обретшая форму. Я видела, как воины внизу вскидывают щиты, как они спотыкаются под ударами стихии, и в глубине моей души, там, где раньше жила маленькая девочка, любящая отца, теперь осталась лишь оболочка. Он не заслуживает той любви, которая у меня была. Я нужна ему лишь для корыстных целей.

— Остановись! — голос Жозефины прозвучал прямо над моим ухом, резкий и отрезвляющий. Её ладонь легла на моё плечо.

Ледяной ливень оборвался мгновенно. Тишина, наступившая после него, была еще более пугающей. Внизу, в рядах наступающих, воцарилось замешательство. Они не ожидали такой ярости, не были готовы к этому. Неужели мой отец действительно думал, что годы изгнания и боли превратили меня в беззащитную жертву? Что я буду молить о пощаде, увидев его знамёна?

Наши глаза встретились сквозь пелену оседающего тумана. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё вымораживает от того количества ненависти, которое я увидела в его взгляде.

В этом прищуре читался не просто гнев — там был приговор. Каждая морщинка на его лице словно кричала: «Предательница! Позор рода! Тварь!». Он не видел во мне дочь. Он видел ошибку, которую нужно было уничтожить окончательно.

Я упрямо вскинула подбородок, игнорируя дрожь в коленях, и до боли сжала рукоять меча. Металл холодил ладонь, напоминая о реальности. Мой отец медленно поднял руку, и этот короткий, сухой жест стал сигналом к бойне. Его люди сорвались с места и пошли в наступление.

— Будь осторожна, Жозефина, бросила я, уже не глядя на неё.

— Помни о чем я тебе сказала Мишель, крикнула мне в догонку она.

Я почти бегом спускалась вниз, к воротам. В груди всё трещало. Обида, горькая и удушливая, мешалась с решимостью. Каждая клеточка тела протестовала против того, что сейчас должно было произойти, но я заставила себя быть каменной. Быть стойкой. Ради тех, кто стоял за моей спиной.

Битва вспыхнула мгновенно. Сгустки боевой магии прорезали воздух. Я ворвалась в эту круговерть, отбиваясь механически, почти не глядя в лица тех, кто нападал. Для меня они были просто тенями, препятствиями на пути к главной цели. Мне нужно было найти его. Найти отца.

Но его тщательно прикрывали. Сплошная стена верных ему воинов оттесняла меня всё дальше, не давая пробиться к центру.

В какой-то момент я совершила ошибку замешкалась. Мощный удар ведуна выбил меч из моих пальцев. Оружие со звоном отлетело далеко в грязь.

Я замерла, тяжело и часто дыша. Враг приближался, на его губах играла торжествующая усмешка, а в руках разгоралось темное пламя заклинания смерти. Воздух вокруг меня задрожал, я зажмурилась, готовясь к удару

Но удара не последовало. Вместо него раздался глухой, влажный звук, и ведун, не успев вскрикнуть, повалился на землю. Прямо в его грудь, по самую рукоять, был вогнан меч.

Мое сердце остановилось. На эфесе этого меча, был повязан мой платок. Тот самый, который я потеряла в ту безумную ночь побега, который сорвал с меня Вальтер, когда пытался спасти. В груди сердце забилось еще быстрее.

Я медленно, боясь дышать, обернулась.

И сразу же попала в омут знакомых, неистовых, любимый глаз моего волка.

Грозный, дикий взгляд волка. Его янтарные глаза не просто горели — они пылали первобытным огнем обещания и обладания. Он смотрел только на меня, игнорируя стены, ведьм, лучников и весь мир. На нем были боевые доспехи, кожа и металл подчеркивали его мощные плечи.

Он смотрел жадно. Его глаза, в которых сейчас полыхало золото его волка, скользили по моим волосам, задержались на дрожащих губах и спустились ниже, к судорожно вздымающейся груди.

Это было по-хозяйски. Без тени сомнения. Без извинений. Так смотрят на то, что принадлежит тебе по праву крови, что было потеряно и наконец найдено. В этом взгляде была и ярость за мой побег, и бесконечное, пугающее облегчение, и темное обещание того, что больше я никуда не уйду.

Мое тело предательски отозвалось на эту немую претензию. Внизу живота завязался тугой узел, а по спине пробежала волна жара, заставляя волоски на руках встать дыбом. Моя магия, вдруг взвилась внутри, смешиваясь с его аурой, признавая в нем свою половину.

Он изучал меня. Каждую деталь моего платья, каждый изгиб шеи, каждую каплю пота на моем виске. И в этой его жадности было столько первобытной страсти, что у меня подкосились ноги.

Вальтер был не один — за его спиной выросла стена из его верных воинов, мощных и свирепых. Он успел. О боги, он опять успел в самый последний миг, снова пришел защитить меня.

Сердце забилось о ребра с такой силой, что стало больно. Вальтер спрыгнул со своего коня, не сводя с меня тяжелого, обжигающего взгляда. Его присутствие заполнило всё пространство вокруг, вытесняя страх и оставляя место только для этой дикой, первобытной связи между нами.

Он шел ко мне сквозь хаос битвы, и толпа расступалась перед ним, чувствуя мощь истинного зверя. В его глазах я видела обещание: теперь никто не посмеет ко мне прикоснуться. Даже мой собственный отец.

Он понял, всё понял, что я его истинная.

Он больше не искал ведьму, укравшую его покой. Он нашел свою истинную пару. Свою женщину. Свою единственную слабость и величайшую силу.

Резким, почти животным движением он отбил нападающих, его клинок свистел в воздухе, оставляя за собой лишь тишину смерти.

Его зрачки, как в их глубине вспыхнуло осознание. Он всё понял. В нем вспыхнуло нечто иное — яростное пламя защитника, готового бросить вызов всем, кто тронет меня.

Я подхватила свой меч с земли. Мы продолжали сражаться, но теперь это был танец двух душ, связанных невидимой нитью.

Сила, бушующая между нами сейчас, была подобна мощной. Она тянула меня к нему, лишая воли, подчиняя инстинктам. Я чувствовала его ярость, его разочарование, но под этим слоем кипящей лавы скрывалось нечто иное — глубокая нежность.

Вальтер прорубал себе путь ко мне с такой мощью, что казалось, сама земля содрогается под его сапогами. Он наносил удары яростно, сокрушительно, его мышцы перекатывались под кожей, а каждый взмах клинка был полон первобытной силы.

Я шла ему навстречу, не обращая внимания на свист стрел и стоны раненых. Существовал только он — мой волк. Нас тянуло друг к другу с непреодолимой силой.

Когда между нами остались считанные шаги, он внезапно перехватил мою руку. Это было так быстро, что я не успела вскрикнуть. Сильные пальцы обхватили мое запястье, он дернул меня на себя, заставляя закружиться в коротком, безумном вихре среди крови и стали. Миг — и я оказалась в ловушке его объятий, прижатая к его широкой, горячей груди.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры. Воздух вокруг нас словно раскалился. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце — тяжелыми, мощными ударами, вторя моему собственному ритму. От него пахло дождем, диким лесом, кожей и металлом — этот запах был для меня единственным спасением.

— Моя... — прорычал он прямо мне в макушку.

Этот звук не был человеческим. Это был низкий, вибрирующий рык зверя, заявляющего права на свою территорию и свою женщину. Он сжал меня сильнее, почти до боли, словно пытался закрыть своим телом от всего мира, от обвиняющих взглядов отца и от самой смерти.

В этом грубом «Моя» было всё: и клятва, и вызов, и та безумная любовь, которая не знает границ и законов.