Любовь вопреки запретам

Глава 28

Мишель

Я стояла неподвижно, задыхаясь от той оглушительной тишины, что воцарилась в комнате после его ухода. Слова Вальтера всё еще висели в воздухе.

Зачем? Этот вопрос разрывал мой разум на части, пульсируя в висках тяжелой, тупой болью. Зачем ему снова входить в ту же реку, которая когда-то принесла нам лишь горечь, слезы и пепел?

«Завоевывать меня вновь». Эти слова звучали не как нежное обещание, а как стальной приговор, от которого невозможно скрыться. Я почти физически ощущала, как старые шрамы на сердце начали ныть. Неужели ему мало было разрушить меня один раз?

Горькая, надрывная усмешка сама собой искривила мои губы, когда я медленно покачала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя этот морок. Смех, больше похожий на всхлип, сорвался с губ — сухой и безрадостный.

Зачем ему играть в это теперь, когда от нас остались лишь руины? Он ненавидел меня. Его ненависть была осязаемой. Он презирал мою магию, он видел во мне угрозу, ошибку природы, существо, недостойное даже его взгляда. Что же могло так извратить его разум, чтобы заставить изменить решение?

Это признание не просто прозвучало — оно ударило наотмашь по самым сокровенным, самым незащищенным уголкам моей души, которые я так долго прятала за колючей проволокой безразличия.

Удар был такой силы, что в легких не осталось воздуха. Я судорожно приоткрыла рот, пытаясь поймать хоть каплю кислорода.

Я ведь была так уверена в своей броне. Я убедила себя, что выжгла в себе всё, что было связано с ним. Я построила целую крепость из одиночества и гордости, веря, что наша разлука — это навсегда, что я сильнее этой больной привязанности. А теперь я чувствовала себя жалко.

Я медленно подняла дрожащую руку и прижала ладонь к груди, прямо над неистово бьющимся сердцем. Ткань казалась слишком тонкой, чтобы сдержать этот напор. Я закрыла глаза, и темнота перед ними взорвалась искрами.

Это было невыносимо — осознавать, что несмотря на всю ложь, на всю его жестокость и холодность, всё мое существо, каждая клетка моего тела и каждая искра моей магии, против воли, против здравого смысла, тянется к нему. Я люблю его, как бы сильно не врала себя, как бы сильне не убеждала в обратном. Но моя любовь так и не прошла.

Я стояла в этой оглушающей тишине, прижимая руку к груди, и чувствовала, как по щеке скатывается единственная, обжигающая слеза — свидетельство моего окончательного и бесповоротного поражения.

Крепко зажмурилась, до боли сцепив пальцы на собственных плечах, пытаясь удержать остатки самообладания, которые рассыпались. Внутри всё превратилось в бушующий хаос.

Он ведь смотрел на меня с брезгливостью, в его глазах я видела холодное пламя, когда он осознавал мою истинную суть. Он ненавидел то, кем я являюсь.

Так что же изменилось в его ледяном сердце? Почему ненависть вдруг переплавилась в эту пугающую, неодолимую жажду обладания? Это казалось злой шуткой судьбы.

Мое сердце оно предательски билось в груди. Оно колотилось о ребра с такой неистовой, сумасшедшей силой, что, казалось, его стук эхом разносится по пустым коридорам дома. Оно не слушалось доводов рассудка, оно не помнило боли и унижений. Оно просто билось — испуганно, загнанно, но так отчетливо отвечая на его вызов.

— Нет, мой шепот сорвался с губ, слабый и надтреснутый.

— Этого не может быть. Между нами выжженная земля. Ничего нет. И не будет. Никогда.

Я твердила это себе, как заклинание, пытаясь изгнать его образ из своих мыслей, но перед глазами всё еще стоял его невыносимо темный, решительный взгляд.

Вальтер не из тех, кто отступает. И эта мысль пугала меня больше, потому что я не была уверена, хватит ли у меня сил сопротивляться ему, когда он начнет свою осаду.

— Упрямый баран! — прорычала я сквозь стиснутые зубы, закрывая лицо ладонями. Воздух вокруг меня будто загустел от ярости. Ярости на него, на себя, на всю эту безвыходную ситуацию. Я с силой оттолкнулась от двери, вылетела на террасу, и тут же замерла.

Внизу, по всему периметру, уже стояла охрана. Холодный ком подступил к горлу, когда до меня дошло: Вальтер подготовился. Он предвидел мою попытку бегства, заранее обрубил все пути. Чувство оцепенения сменилось волной жгучего унижения.

Я сглотнула, обнимая себя за плечи, пытаясь унять предательскую дрожь. И тут увидела его. Размашистые, целеустремленные шаги, прямая спина, плечи расправлены.

Он шел к остальным, не удостоив меня даже мимолетным взглядом, будто и не подозревал, что я все это время смотрю на него, задыхаясь от бессильной злости. Или же он знал. Чувствовал мою пристальность, и просто не считал нужным оборачиваться.

Сдавленный вздох вырвался из груди, и я, отступила обратно в спальню. Но стены теперь душили. Мне было невыносимо. Разум лихорадочно метался: а вдруг ведьмы ударят? Вдруг они не смогут выдержать? Кулаки сжались до побелевших костяшек, а веки сами собой захлопнулись.

Я резко подошла к двери, мои шаги гулко отдавались в тишине комнаты. Кулак занесся, и я дважды коротко постучала, вложив в эти удары всю свою нетерпеливую надежду.

— Илона? Ты здесь? — крикнула я, стараясь придать голосу уверенности, хотя внутри все сжималось от тревоги. Мозг лихорадочно цеплялся за мысль, что наша служанка могла быть за дверью, что она станет моим спасением.

Послышались тихие, нерешительные шаги по ту сторону, и сердце в груди ёкнуло.

— Госпожа? — слабый, почти испуганный голос Илоны отозвался из-за преграды. Огромное облегчение хлынуло в меня,

— Прошу, открой дверь, Илона, голос дрогнул, но я попыталась сохранить властность. Секунды тянулись бесконечно, но ничего не последовало. Ни щелчка замка, ни движения двери.

— Извините, госпожа, но Альфа запретил вас отпирать, ее слова прозвучало тихо, но разорвали мое хрупкое ожидание. Мои глаза округлились от шока, а затем сузились до щелочек от ярости.

Как он смеет? Как он, черт возьми, смеет запирать меня.

— Мне плевать на его приказы! — голос взлетел, полный отчаяния и приказной интонации.

— Прошу открой! Я повторила, вложив в эти слова всю силу своей воли.

— Простите, госпожа, я правда не могу это сделать, ее голос теперь звучал по-настоящему испуганно, и в нем проскользнула безысходность.

— Даже вашей наставнице запретили вас отпирать. Господин сказал, что только когда вы будете здорова только тогда, и то, когда он сам в этом убедится.

Здорова? Он убедится? Я скривилась от отвращения и бессильной злости, прижавшись лбом к холодной деревянной поверхности двери.

— Вы не расстраивайтесь, госпожа. Если что-то понадобится, я всегда здесь, Илона пыталась утешить, но ее слова лишь подчеркнули мою беспомощность. Я ничего не ответила ей. Просто стояла, прислонившись к двери, чувствуя, как последние капли надежды испаряются.

Медленно я отстранилась от двери. Мои ноги казались ватными, а тело отяжелевшим. Побрела к кровати.

Меня снова повело, ноги подкосились, и я рухнула на кровать, чувствуя, как силы окончательно покидают тело.

Вальтер был прав. Частично. Мое состояние желало лучшего, и ринуться сейчас в бой означало бы поставить под угрозу не только себя, но и тех, кого я защищала. Я не могла рисковать.

А он, он сам не хочет рисковать мной. Мысль, пронзившая сознание, была горькой. Он боится. Переживает за меня. За мою жизнь. Это было так неожиданно, так неправильно, что даже вызвало болезненную ухмылку на моих губах.

Я свернулась, подтягивая колени к груди, пытаясь спрятаться от самой себя. Снова закрыла глаза, отчаянно стремясь успокоить бушующий шторм в голове, но все было напрасно. Мысли, предательски, снова и снова возвращались к Вальтеру.

«Волновался за меня». Слова Жозефины эхом отозвались, и я невольно прошептала их в темноту. Она не может лгать мне. Ведь она видит то, что скрыто, то, что я сама отказывалась принимать.

Я сглотнула, силясь прогнать эти назойливые мысли, но они цеплялись, заставляя моё сердце биться быстрее и хаотичнее.