Любовь вопреки запретам

Глава 55

Мишель

Я вынырнула из глубокого сна, какого не знала уже много месяцев, от нежного, почти невесомого прикосновения. Чьи-то пальцы медленно и методично выводили линии вдоль моего позвоночника, и эти касания, поначалу ласковые, с каждой секундой становились всё более собственническими, откровенными, пробуждая в теле ответную истому.

Я затаила дыхание, слушая прерывистый, тяжелый рокот в груди Вальтера за моей спиной. Он не спал. Стоило мне шевельнуться и обернуться, как я тут же утонула в расплавленном золоте его глаз.

В этом взгляде было всё: и нежность, и дикое, первобытное пламя страсти, которое не смогла унять даже бурная ночь. Я замерла, боясь разрушить это хрупкое очарование нашего первого совместного утра.

Я медленно подняла руку и коснулась его щеки, ощущая кончиками пальцев жесткую щетину. Вальтер с тихим вздохом прикрыл глаза, подставляясь под мою ладонь, как большой, опасный зверь, который только в моих руках становился ручным.

— Я так и не смог сомкнуть глаз, прохрипел он, и этот звук заставил всё внутри меня сладко сжаться.

— Всю ночь я просто смотрел на тебя. Слушал твое дыхание, то, как ты тихонько сопишь во сне. Как ты непроизвольно жмешься ко мне, зарываясь носом в мое плечо в поисках тепла, которого я так долго тебя лишал.

Он перехватил мою ладонь и начал покрывать её горячими, жадными поцелуями — каждый пальчик, каждый миллиметр кожи, будто клянясь в верности.

— Ты боялся? — спросила я шепотом, глядя прямо в его израненную душу. Боялся, что когда откроешь глаза, меня снова не будет рядом?

Его брови тут же сошлись у переносицы, а челюсти плотно сжались. Взгляд потемнел, становясь почти грозовым.

— Да, честно признался он, и в этом коротком слове было столько выстраданной правды.

— Поэтому я охранял твой сон. Впитывал тебя, каждую черточку твоего лица. Ты такая хрупкая, когда спишь, но я-то знаю, какая волевая натура скрыта внутри. Моя ведьма.

Я не выдержала этой пронзительной близости и сама потянулась к его губам, вкладывая в поцелуй всю ту любовь, которую хранила вопреки всему.

— Я же сказал, что теперь не выпущу тебя из рук, даже если весь мир пойдет прахом, зарычал он в мои губы, его поцелуй из нежного мгновенно превратился в требовательный и властный.

— Ненасытный, со смехом выдохнула я, отвечая на его настойчивые ласки, чувствуя, как вновь разгорается пожар.

Вальтер резко отстранился. Его ладони, теперь жестко и серьезно обхватили мое лицо. В глазах, еще секунду назад полных страсти, вспыхнули недобрые, холодные огоньки. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, став тяжелой и колючей.

— Твоего отца я не тронул, Мишель, его голос стал сухим. Он жив. И я оставляю его судьбу тебе. Ты сама решишь, как он закончит свои дни. Как посчитаешь нужным, так и будет.

Я похолодела. Слова ударили в самую грудь, выбивая воздух. По спине пополз липкий, первобытный страх, а перед глазами поплыли тяжелые образы прошлого. Моя рука, всё еще лежавшая на его плече, непроизвольно дрогнула и сжалась в кулак.

Я судорожно зажмурилась, пытаясь унять неистово колотящееся сердце. Образ отца — человека, который должен был быть моей опорой, но стал моим палачом, — всплыл перед глазами, принося с собой привкус пепла и старых обид. Прошлое вцепилось в меня холодными костлявыми пальцами, напоминая о каждой несправедливости, о каждом предательстве.

Наконец я заставила себя открыть глаза. Взгляд Вальтера, тяжелый и обжигающий, не отпускал меня ни на секунду.

— Я хочу увидеть его, голос мой дрогнул, но прозвучал отчетливо.

Вальтер оскалился. В этом движении не было радости — лишь глухое, хищное недовольство. Я видела, как перекатываются желваки под его кожей, как напряжены его могучие плечи. Он хотел бы стереть этого человека из истории, вычеркнуть само упоминание о нем, но он чувствовал мою потребность — потребность поставить точку в этой главе моей жизни.

— Одевайся, коротко бросил он.

Прежде чем я успела коснуться ногами холодного пола, Вальтер подхватил меня на руки. Его сила была пугающей и одновременно дарила невероятное чувство защищенности.

Когда он поставил меня на ноги, я начала натягивать платье, но пальцы дрожали так сильно, что я едва справлялась с застежками. В голове роились мысли: смогу ли я выдержать его взгляд? Не рассыплюсь ли я на куски перед тем, кто годами ломал мою волю?

Но стоило мне почувствовать за спиной жаркое дыхание Вальтера, его незримое, но ощутимое присутствие, как страх начал отступать, сменяясь холодной решимостью. Я была безгранично благодарна ему за этот жест — за то, что он дал право выбора мне.

Путь к темницам казался бесконечным. Мы спускались всё ниже, туда, где пахло сыростью, плесенью и застарелым отчаянием. Каждый шаг отдавался гулким эхом в каменных сводах.

— Я зайду с тобой, грозно прорычал Вальтер, когда стражник открыл тяжелую железную дверь. В его голосе вибрировала нескрываемая угроза.

Я до боли сжала его ладонь, ища опоры. В тусклом свете факелов я увидела его. Отец. Человек, лишивший меня дома и любви. На мгновение я замерла, оглушенная волной боли, которая поднялась из самых глубин души. Это была не просто обида.

Увидев меня, отец преобразился. В его глазах вспыхнуло безумие, он вскочил, бросаясь к решетке, и цепи на его запястьях жалобно звякнули.

— Дрянь продажная! Волчья шлюха! — выплюнул он мне в лицо. Эти слова, пропитанные ядом, ударили наотмашь, заставляя меня пошатнуться.

Вальтер среагировал мгновенно. С утробным, звериным рыком он шагнул вперед и с такой силой ударил кулаком по прутьям решетки, что металл зазвенел на всю темницу. Отец отшатнулся, едва не упав, и в его глазах на мгновение мелькнул первобытный ужас перед разъяренным хищником.

— Следи за своим гнилым языком, старик, если хочешь дожить до заката, прохрипел Вальтер.

Но отец, подгоняемый злобой, уже не мог остановиться. Он нервно, захлебываясь, рассмеялся, обнажая желтые зубы.

— Родного отца упекла за решетку ради чего? Чтобы лечь под волка? Ты опозорила наш род, Мишель! Ты — ничтожество!

Мои кулаки сжимаются до белизны в костяшках. Гнев, чистый и яростный, начал вытеснять страх. Я больше не была той испуганной девочкой.

Я медленно повернулась к Вальтеру. Его лицо было маской ярости, челюсти сцеплены так сильно.

— Вальтер оставь нас, тихо, но твердо произнесла я.

Он посмотрел на меня сверху вниз, в его глазах борются два чувства: желание защитить и необходимость подчиниться моей воле. Он оскалился.

Напряжение между нами достигло предела. Наконец он подался вперед и запечатлел на моем лбу долгий, обжигающий поцелуй.

Не говоря ни слова, он развернулся и вышел, оставив меня один на один с призраком моего прошлого. Дверь захлопнулась, и тишина в темнице стала оглушительной. Теперь здесь была только я и человек, которого я когда-то называла отцом.

Отец разразился смехом — сухим, надрывным. В этом звуке не было ни капли веселья, только концентрированная желчь и безумие человека, потерявшего всё, на чем строился его мир.

— Дрянь. Какую же никчемную, неблагодарную дрянь я взрастил на свою погибель! — выплевывал он, брызгая слюной.

Я стояла неподвижно. Каждое его слово должно было ранить, но внутри меня медленно разливался холод. Я смотрела на него и видела не родителя, а жалкое, одержимое властью существо. Мое молчание, моя внезапная взрослость бесили его еще сильнее.

— Предательница! Ты предала не только кровь, ты предала нашу Верховную! — он вцепился в прутья решетки так, что костяшки его пальцев побелели.

— Знаешь ли ты, через какой ад я прошел, чтобы выгрызть себе место подле нее? Сколько интриг, сколько жертв. Я строил этот фундамент годами! А твой побег твой позорный скулеж всё превратил в прах! Верховная не прощает слабости. Из-за тебя меня таскали на допросы, как последнего прихвостня! Меня лишили голоса!

— Ты сам выбрал эту участь, мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя в груди всё стягивало тугим узлом.Ты прекрасно знал, что я никогда не хотела быть частью ваших кровавых игр. Ты строил свою империю на моих костях, отец. Наплевав на то, что я живая, что у меня есть сердце. Весь твой статус он не стоил и одной моей слезы. Но тебе было всё равно.

— Воспитал на свою голову! — он ударил кулаком по решетке, и лязг металла отозвался в моих висках.

— Ты смеешь попрекать меня? Ты, девчонка, которая и мизинца моего не стоит! Твоя сила принадлежала роду, а ты отдала её зверью!

Я горько усмехнулась. Боль внутри начала трансформироваться в ледяную уверенность.

— А вот Вальтер так не считает. Для него я — самое ценное, что есть в этом мире. Я — его Истинная, отец. Истинная пара верховного Альфы.

Глаза отца округлились. На мгновение в камере воцарилась такая тишина, что было слышно, как капает вода где-то в глубине коридоров. Шок на его лице сменился дикой, ядовитой завистью.

— Ты? Недостойная девка.Истинная? — он задыхался от злости.

— Тебе нельзя было давать такую силу! Надо было пороть тебя в детстве до кровавых рубцов, выбивать всю эту дурь и непокорность! Надо было выдать тебя замуж за первого встречного колдуна, чтобы ты рожала щенков и не смела поднять глаз! А ты ты сбежала.Тварь!

Он снова забился о решетку, как загнанный зверь. Я сделала шаг ближе, почти вплотную к холодному металлу. В горле встал ком, и последний, самый важный вопрос сорвался с моих губ почти шепотом:

— Ты хоть когда-нибудь любил меня? — я смотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть искру человечности. Ты хоть на секунду испугался за меня, когда узнал, что я одна в лесу? Что за мной охотятся?

Отец замер. Его губы искривились в зловещей усмешке, и он подался вперед, обдавая меня запахом неволи.

— За что тебя было любить? — его голос стал пугающе тихим.

— Ты была инструментом, Мишель. Красивым, мощным, но капризным инструментом. Если бы ты служила мне, я бы ценил тебя. Но любовь? Мне нужна была твоя магия. Мне нужна была власть, которую ты могла мне дать. А теперь.

Он вдруг истерично захохотал, и этот смех эхом разлетелся по темнице, вонзаясь в меня тысячей иголок.

— Ненавижу! Слышишь? Ненавижу тебя! Ты разрушила всё, к чему я шел десятилетиями! Мои планы, мою жизнь.

Он вдруг осекся и, сменив тон на заискивающий, протянул руку сквозь прутья:

— Давай, вытащи меня отсюда. Сделай хоть что-то полезное. Ты же добрая, ты же моя дочь.

Я смотрела на его протянутую руку и чувствовала, как последняя нить, связывавшая меня с этим человеком, сгорает дотла. Внутри стало пусто и удивительно легко. Надежда на то, что где-то там, глубоко внутри, он всё же мой папа, умерла. И на её месте выросла сталь.

— Ты ошибаешься, отец. Я пришла сюда не спасать тебя, я расправила плечи, глядя на него сверху вниз.

— Наверное, Вальтеру стоило убить тебя сразу, из милосердия. Но это было бы слишком просто. Ты будешь жить здесь. До конца своих дней. В абсолютной изоляции. Никто не придет к тебе, никто не услышит твоих криков.

Я развернулась, чтобы уйти.

— Мишель! Ты не посмеешь! Вернись! Ты не сделаешь этого с родным отцом! — его голос сорвался на визг, он начал отчаянно колотить по решетке, и этот звук преследовал меня.

Я остановилась у самой двери, не оборачиваясь.

— Если бы ты видел во мне дочь, всё было бы иначе. Я любила тебя, отец. До последнего момента я пыталась тебя оправдать. Но ты сам уничтожил во мне это чувство. Теперь там ничего нет. Только тишина.

Я вышла из камеры, и тяжелая дверь со стоном захлопнулась, отсекая его вопли. Стоило мне увидеть Вальтера, который стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, как мои силы разом иссякли. Я буквально рухнула в его объятия, пряча лицо в жесткой ткани его камзола, вдыхая его родной запах — леса, костра и силы.

— Он будет в заточении. Один. В полной изоляции, мой голос дрожал, я цеплялась за Вальтера.

— Пожалуйста унеси меня отсюда. Я не хочу больше чувствовать этот запах, слышать его крики.

Вальтер не произнес ни слова упрека. Его руки, мощные и надежные, мгновенно подхватили меня, отрывая от грешной земли. Он прижал меня к себе так крепко.

— Всё закончилось, его утробный, грозный рык вибрировал в самой моей груди, даря успокоение. Больше ни одна тень не коснется тебя. Ты под моей защитой. Навсегда.

Он развернулся и понес меня прочь из этого склепа.