Любовь вопреки запретам

Глава 5

Мишель

Шумно выдохнув, я почувствовала, как в груди разрастается ком тревоги. Мои челюсти сжались так сильно, что зубы заныли, а взгляд приковался к подрагивающим пальцам.

— Совет старейшин, прошептала я. Зажмурилась, пытаясь отогнать видения того, что может ждать меня на этом собрании.

О них ходили легенды. Старейшины — они умудрялись оставаться нейтральными, пока вокруг них были войны.

Они одинаково спокойно принимали в своих залах и свирепых альф, и изворотливых ведьм, и даже людей, наделенных искрой магии. И сама мысль о том, что теперь и я попала в поле их зрения, заставляла мою кожу покрываться мурашками.

Я скривилась от одной только мысли о дороге и о том, что меня там ждет. Уезжать сейчас, когда клан только начал приходить в себя, когда каждая тень в лесу кажется угрозой это было сродни убийству. Но проигнорировать их зов?.

Сжав письмо в кулаке, я вышла из своего кабинета. Мне нужна была Жозефина. Все таки она старше и ее совет мне нужен, только она может сказать мне к чему готовиться.

Я нашла ее во дворе. Ведьмы суетились вокруг мешков с зерном и связок сушеных трав. Жозефина стояла в самом центре этой мирной суеты, спокойная и неподвижная.

— Можно тебя на секунду? — прошептала я, буквально вцепившись в ее руку. Мои пальцы были ледяными, и я почувствовала, как она вздрогнула от этого прикосновения.

Наши глаза встретились, и я увидела на ее губах мягкую, почти печальную улыбку. Она не выглядела удивленной.

— Ты что-нибудь знаешь об этом? — я кивнула на измятую записку.

Жозефина поджала губы, и в ее глазах на мгновение промелькнула тень — глубокая и мрачная.

— Старейшины, выругалась она, и в этом коротком слове было столько горечи и скрытого опасения.

Жозефина прикрыла глаза всего на мгновение, но я успела заметить, как дрогнули её веки, словно она пыталась отогнать какие-то тяжёлые воспоминания.

— Была я однажды на совете, заговорила она тише.

— На него съезжается вся знать, чтобы покрасоваться перед ними. Все знают: споры там не воспринимаются.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти до боли впились в кожу ладоней.

— Они ждут нас со дня на день. Пишут, что это срочно, бросила я, чувствуя, как внутри всё клокочет от несправедливости.

В голове всё ещё стоял гул после ночи, тело ломило.

Я выпрямилась.

– Это все не вовремя, сказала я в смотря перед собой.

– Ты можешь отказаться, все таки о тебе пока никто не знает, она сжала мое плечо. Я зажмурилась, отрицательно качая головой.

– Будет слишком беспечно с моей стороны проигнорировать их. Тем более я должна показаться перед ними, чтобы все узнали о ведьме, что пошла наперекор своему же клану, сказала я.

– Ты права, Жозефина мягко улыбнулась мне.

Жозефина нахмурилась.

— Я беспокоюсь о тебе, сказала она.

— Ты вся на нервах в последнее время.

В этот момент моя метка на плече вдруг вспыхнула яростным, пульсирующим жаром. Боль была такой резкой, что у меня перехватило дыхание.

— Как бы я ни хотела избежать этого, Жозефина, ехать придётся, выдохнула я, борясь с тошнотой от боли.

– Ты в порядке, я закивала головой, нагло соврав ей. Говорить правду сейчас было ни к чему. Я сама смогу справиться со своей проблемой, даже если это и так меня изводит.

— За эти два года ты стала для меня как дочь, Мишель, Жозефина протянула руку и нежно поправила прядь волос, выбившуюся из моей причёски.

— Я не хочу, чтобы ты снова прошла через тот ад.

— А я не хочу вечно прятаться! — я вскинула голову, и мой голос, резкий и надтреснутый, ударился о каменные стены двора.

— Пора заканчивать с этим, пусть все увидят нашу мощь, узнают про нас, сказала я.

С этими словами, не дожидаясь ответа Жозефины, я стремительно развернулась. Подол платья хлестнул меня по ногам, словно подгоняя. В груди всё горело, а в ушах пульсировала кровь.

Ворвавшись в свою комнату, я принялась лихорадочно собирать вещи. Пальцы дрожали, когда я складывала в дорожную сумку самое необходимое: сменные платья, потому что не знаю сколько нам еще предстоит там находиться, ночную рубашку, карты.

Я скинула домашнюю одежду и натянула синее походное платье. Ткань, облепила тело, подчеркивая опасный блеск моих глаз.

Я смотрела в зеркало и видела не испуганную девчонку, а женщину, которой пришлось повзрослеть слишком быстро. Волосы, густой копной рассыпавшиеся по плечам, я привычным жестом перехватила, скрепляя лишь часть прядей на затылке тяжелой серебряной заколкой.

Плащ лег на плечи как броня. Но самым главным был меч. Когда я вогнала его в ножны, раздался короткий, хищный лязг, который немного успокоил мои взвинченные нервы. Сталь дарила иллюзию контроля.

Спустившись во двор, я нашла Клару — одну из наших самых способных и преданных ведьм.

— Будьте наготове, Клара, я схватила её за предплечье, впиваясь пальцами в ткань её рукава.

— Мало ли что может произойти в наше отсутствие. Лес стал беспокойным.

— Мы будем держать клан, Мишель. Можешь не волноваться, ответила она, и в её голосе я услышала ту тихую уверенность.

Я горько усмехнулась. Если бы всё было так просто...

— Передай остальным: никакой беспечности. Чуть что — сразу пишите. Любая мелочь, любой странный звук в чаще — я должна знать всё.

– Ты нас столько учила, думаешь без тебя пропадем, она усмехнулась.

– Нет, разумеется нет, ответила ей, при обняв.

Заметив Жозефину, которая уже ждала у ворот, я коротко кивнула всем остальным. Я легко запрыгнула в седло, чувствуя под собой мощное, подрагивающее тело лошади. Животное чувствовало мою тревогу и нетерпеливо било копытом землю.

Дорога казалась бесконечной, вьющейся через густые, затянутые туманом леса. Мы ехали без остановок, изнуряя лошадей и самих себя, лишь бы не дать случайным дорожным происшествиям настигнуть нас. Копыта выбивали монотонную дробь по каменистой тропе, и этот звук постепенно превращался в гул в моей голове.

Квирл парил прямо над нами. Со вчерашней ночи словно онемел. Его молчание давило на меня — я чувствовала, как он сопереживает моему страху, как сам предчувствует нечто неизбежное.

Чем ближе мы подбирались к цитадели Старейшин, тем невыносимее становилась пытка. Метка на плече, которая раньше лишь слегка подергивала, теперь превратилась в кусок раскаленного железа, вшитого прямо в плоть. Боль пульсировала в такт моему сердцу, разливаясь по венам жидким огнем.

В какой-то момент боль стала настолько острой, что я, не соображая, что делаю, резко натянула поводья. Конь заржал, вставая на дыбы, и я буквально рухнула из седла на жесткую, пыльную землю.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. Прижав ладонь к плечу, я пыталась задавить этот пожар, сдержать стон, рвущийся из самой глубины души.

Что за чертовщина? Почему она так горит?

Жозефина остановилась рядом. Я чувствовала её присутствие, её тяжелый, сочувственный взгляд, но она не спешила спускаться. Она понимала: сейчас мне не нужны слова утешения.

Мне нужно было время, чтобы собрать осколки своего самообладания. Она давала мне право на эту минутную слабость, за что я была ей бесконечно благодарна.

Сделав несколько судорожных вдохов. С трудом выпрямившись, я стерла липкий пот со лба и, пошатываясь, вновь взобралась на лошадь. Губы я сжала в тонкую линию, так что они побелели.

Я коротко цокнула языком, и лошадь вновь пошла рысью. Вскоре лес расступился, и перед нами выросли тяжелые, окованные железом ворота цитадели. От одного их вида у меня свело челюсти.

Скривилась от нахлынувшего шума и суеты. Сколько же здесь народу! Я огляделась: десятки карет с гербами самых влиятельных семей, сотни лошадей, снующие туда-сюда слуги, маги в длинных мантиях и воины в кожаных доспехах.

Мой взгляд лихорадочно метался по толпе. Каждый раз, когда в поле зрения попадал высокий широкоплечий мужчина, моё сердце совершало болезненный кувырок, а метка обжигала новым приступом жара. Было плохое предчувствие, будто что-то должно произойти.