Любовь вопреки запретам

Глава 12

Вальтер

Испепелял её взглядом, чувствуя, как под моими пальцами бьется её пульс — частый, рваный, испуганный. Её била мелкая дрожь, и это ощущение передавалось мне.

Я сам не свой с того момента, как переступил порог этого проклятого места. Сон не шел, и я вышел на воздух, надеясь охладить этот пожар в груди.

И какого же было моё удивление, когда я застал её здесь. Стоящую под серебряным светом луны, словно призрачное видение из моих самых мучительных снов. Она казалась такой хрупкой в этой ночной рубашке, что мое сердце предательски пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдавая тяжелым гулом в ушах.

Я сглотнул, не в силах отвести глаз. Тонкая ткань едва скрывала изгибы её тела, а на плечах лежал лишь легкий платок. Как это было знакомо. Как больно это било по старым шрамам.

Она дернулась вновь, пытаясь разорвать наш контакт, и этот жест неповиновения окончательно сорвал. Я сжал её руку крепче, чувствуя, как она вздрогнула всем телом.

— Куда ты влезла? Совсем страх потеряла?! — я почти выкрикнул это, перехватывая её за плечи. Я встряхнул её, пытаясь вытрясти из неё правду, или, может быть, ту боль, что она мне причинила.

Она извивалась, пыталась выскользнуть из моего каменного захвата, но я был непреклонен.

— Ты хоть понимаешь, что это тебе не игрушки?! прорычал я, склоняясь к самому её лицу.

Мы замерли. Время будто остановилось. Наше дыхание — одно на двоих, горячее, сбивчивое — смешивалось в холодном ночном воздухе. Её глаза, те самые глаза, которые когда-то были для меня целой вселенной, а теперь стали глубокими колодцами, полными тайн и яда.

— Я сама знаю, что делаю, и ты мне не указ, волк! — её голос звенел от ярости, хотя в глубине зрачков плескался страх.

— Убери свои грязные руки от меня!

— Что ты задумала на этот раз? — я снова встряхнул её, теряя остатки самообладания.

— Какую пакость? Какую низость ты хочешь совершить под прикрытием этих стен?

От моего резкого движения её волосы разметались по плечам темным шелком, а платок, не удержавшись, скользнул на каменный пол, оставив её плечи беззащитными перед ночной прохладой и моим яростным взором.

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться! — огрызнулась она, вскинув подбородок.

Эта её гордость, эта сталь в голосе выводила меня из себя. Мне хотелось разрушить эту стену, которую она воздвигла, хотелось заставить её признаться во всём. Но вместо этого я лишь сильнее впивался пальцами в её плечи, борясь с безумным желанием одновременно и раздавить её, и прижать к груди.

— Что еще тебе нужно от меня?! — её голос сорвался, превратившись в надтреснутый шепот, от которого у меня внутри всё перевернулось.

— Я ушла, как ты и хотел! Скрылась с твоих глаз, стала тенью, жила сама по себе. Что тебе еще нужно от моей жизни?!

Я сглотнул, чувствуя, как в горле встал комок раскаленного свинца. Видеть её такую — дрожащую, с глазами, в которых плескалась гремучая смесь боли и чистой, неразбавленной злости — было невыносимо.

Но я лишь оскалился, сокращая расстояние между нами до минимума, так что кончики наших носов почти соприкоснулись. Мой внутренний зверь рвался наружу, требуя подчинения.

— Отвечай на мои вопросы! — прорычал я, и этот звук вибрировал в моей груди, вырываясь наружу низким, опасным рокотом.

Я едва сдерживал себя, и сам не понимал, чего во мне больше: желания раздавить её за всё содеянное или сорвать с неё эту чертову рубашку, чтобы убедиться, что она живая, теплая, моя.

Она зажмурилась всего на мгновение, и в следующую секунду я почувствовал резкую вспышку жара. Её ладонь с размаху врезалась в мою щеку. Звонкая пощечина эхом разнеслась по пустой террасе, разрезая ночную тишину.

— Ненавижу! — выплюнула она мне в лицо.

— Убери от меня свои руки! Ты не имеешь права ничего требовать! Я тебе никто, Вальтер! Запомни это раз и навсегда! Ты сам меня вычеркнул!

Я медленно повернул голову обратно, чувствуя, как горит щека. Удар не был болезненным физическиа, — но он подействовал на меня как ледяной душ. Отрезвил и одновременно разжег в душе темное, зловещее пламя. Я усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал хищника, который забавляется с жертвой.

— Это ты мне будешь говорить о ненависти, Мишель? — мой голос упал до опасного шепота.

Она вновь дернулась, толкая меня в грудь обеими руками, пытаясь отпихнуть, создать хоть какую-то дистанцию. Но там, где её ладони касались моей кожи, всё полыхало огнем. Это прикосновение выжигало во мне остатки здравого смысла.

— Если я узнаю, что ты что-то замышляешь, если пойму, что твоё появление здесь — часть очередной пакости... — я наклонился к самому её уху, обжигая дыханием чувствительную кожу.

— На этот раз ты не отделаешься. В тот раз я был глуп. Я отпустил тебя, хотя должен был поступить иначе. Сделать тебя своей пленницей или, я замолчал, давая ей самой додумать конец фразы. Мой голос стал глухим, угрожающим, вибрирующим от подавленной страсти и злобы.

– Я предал память своей истинной из-за тебя. Пустив в свое каменное сердце тебя, открыв его. Моя истинная была чиста, а я выбрал тебя, прорычал я.

Мишель замерла. Она смотрела на меня с таким искренним удивлением и ужасом, что моё сердце на мгновение просто перестало биться. Её растерянный вид, эти огромные, испуганные глаза.

Я снова сглотнул, чувствуя, как по сердцу полоснуло острое чувство вины. Как бы я ни пытался отрицать, как бы ни показывал в свою ненависть, её боль отзывалась во мне стократ сильнее.

Она снова зажмурилась, и я увидел, как по её щеке скатилась одинокая слеза.

Эта тишина между нами была тяжелой, удушающей. И это молчание добивало меня окончательно, лишая последних щитов.

Я яростно мотнул головой, стараясь вытряхнуть из нее этот яд воспоминаний. Все уже давно должно было превратиться в пепел, развеянный по ветру.

Ничего не вернуть, ничего не исправить, и никакое раскаяние не склеит разбитое вдребезги зеркало нашей жизни.

— Продолжай злорадствовать, Вальтер! — её голос был полон горечи. Она вновь толкнула меня в грудь, и этот жест, такой бессильный и одновременно отчаянный, обжег меня.

— Помни, кто перед тобой, раз ты окончательно ослеп от своей злобы! — её голос дрожал от напряжения.

— Разве такое забудешь? — я склонился к ней еще ниже, так что мои слова опаляли её губы. Я видел каждую черточку её лица, каждую маленькую морщинку страдания.

Она лишь горько усмехнулась, поджимая губы, чтобы они не дрожали. Но я видел, как в её глазах мелькнула искра той самой ведьмы, которую я когда-то полюбил и возненавидел одновременно.

— И я не забыла, кто ты! — прорычала она мне прямо в лицо, и в этом звуке было больше звериного, чем во мне самом.

— И не забуду никогда, ни того, что ты сделал, ни того, что произошло между нами!

– Думаешь, что сможешь всех обмануть своей ненастоящей добротой, думаешь раз тебя пригласили сюда, то простили все, рычу я, смотря в ее глаза.

– Потому что они не видят то, что скрывается под твоими масками. Только я знаю на что ты способна, а ты дуришь голову всем, намеренно. Только я знаю всю правду.

Мишель рванулась с такой силой, что я на мгновение ослабил хватку, удивленный её яростью. Этого мига ей хватило. Мишель выскользнула из моих рук Одним резким движением она подхватила с пола платок. Набросила его на плечи, кутаясь в него, скрывая от меня свою уязвимость.

— И не забывай, Мишель! — мой голос сорвался на низкий, вибрирующий рык. Я сделал шаг к ней, чувствуя, как внутри ворочается зверь, требуя признания.

— Перед тобой не мальчишка, необычный парень. Перед тобой мужчина. Свирепый, грозный мужчина. Волк, который помнит вкус твоего предательства!

Она вздрогнула. Между нами осталось всего несколько сантиметров. Её глаза расширились, отражая лунный свет и мой собственный гнев.

— Мужчина, который не знает границ, тихо, почти печально сказала она, глядя мне прямо в душу. В этом взгляде было столько разочарования, что я на секунду задохнулся.

С этими словами она развернулась и пошла прочь с террасы. Её шаги были быстрыми, решительными, но я видел, как напряжена её спина.

Я остался один. Грудь ходила ходуном, я дышал часто и тяжело, оскалив зубы в пустоту. Ярость кипела в жилах, требуя выхода.

Я запустил пальцы в свои волосы, оттягивая их до боли, пытаясь физическим страданием заглушить тот шторм, что бушевал внутри. С силой уперся руками в каменные перила — старые камни жалобно хрустнули под моими ладонями.

"Что же ты со мной творишь, ведьма? — думал я, задыхаясь от собственного бессилия.

— Почему каждое твое слово, каждое прикосновение до сих пор выжигает во мне всё живое? Прошло столько лет. Я должен был вытравить тебя из своей памяти".

Но сейчас, в этой тишине, я понимал: всё, что я так долго прятал глубоко внутри, всё это время только и ждало её возвращения, чтобы вырваться наружу с новой, разрушительной силой.