Любовь вопреки запретам

Глава 48

Вальтер

Мир ворвался в меня с оглушающей болью. Я слышал крики, чьи-то руки яростно трясли меня за плечи, пытаясь привести в себя. Резко открыв глаза, я зашелся в мучительном кашле. Легкие горели, будто каждый глоток воздуха давался с трудом, раздирающей горло. Сознание плыло, перед глазами плясали кровавые пятна, но инстинкт сразу же включился.

Я повернул голову, и сердце просто перестало биться.

Мишель лежала на сырой земле. Она была бледная, разметанные по грязи мокрые волосы и пугающая, мертвая неподвижность. Вокруг неё суетились ведьмы, кто-то пытался нащупать пульс, кто-то кричал.

Внутри меня все сорвалась. Дикая, первобытная злость окутала разум, выжигая остатки слабости.

— МИШЕЛЬ! — этот рев, больше похожий на раненый волчий вой, вырвался из моей груди.

Я не чувствовал своих ран, не чувствовал, как дрожат колени. Я прополз к ней, расталкивая всех, кто стоял на пути. Страх — какого я не знал за всю свою жизнь — ледяными когтями сжал мое горло. Я рывком подхватил её, прижимая к себе. Она была такой холодной невыносимо холодной.

— Мишель, прорывал, я не слышал, что мне отвечали. Для меня существовала только она.

Я прижал её к груди. Мои пальцы, теперь мелко дрожали, касаясь её лица.

— Давай, моя девочка.Дыши! Слышишь? я шептал это, срываясь на хрип, и с отчаянием безумца припал к её губам.

Я вдыхал в неё жизнь, отдавая свой кислород, свою силу, свою душу. Каждая секунда её молчания была для меня вечностью в аду. Я видел свои слезы, падающие на её закрытые веки, и мне было плевать. Я боролся за неё со смертью, я буквально вырывал её из лап той бездны, что только что пыталась нас сожрать.

«Не отдам. Больше никогда не отдам», билась в голове одна-единственная мысль.

— Ну же, милая ну же, я снова и снова вдыхал воздух в её неподвижные губы, чувствуя вкус соли.

– Давай же ну, злился я на то, что допустил вообще это.

И вдруг её тело содрогнулось. Хриплый, надрывный звук вырвался из её груди. Мишель резко согнулась в моих руках, заходясь в тяжелом кашле, выплевывая воду.

Меня накрыло такой волной облегчения. Дал ей возможность откашляться и прийти в себя. Когда ее надрывно кашель прекратился, укачивал её, сжимая в своих руках. Из моего горла вырывался низкий, предупреждающий рык — я никого не подпускал к нам. В этот момент я был готов разорвать любого, кто посмел бы коснуться её хотя бы пальцем.

– Молодец, все хорошо, шептал я, гладя ее по волосам.

Мишель вздрогнула в моих руках, и её пальцы — тонкие, онемевшие от холода — судорожно вцепились в мои мокрые плечи.

– Вальтер, шептала она, прижимаясь ко мне, обнимая.

Она притянула моё лицо к себе, осыпая его быстрыми, солеными поцелуями. Её ладони легли на мои щеки, и я почувствовал, как она дрожит всем телом. Она смотрела на меня так долго и пристально, будто заново заучивала каждую черту моего лица.

— Вальтер, я так испугалась за тебя— её голос был едва слышным.

Я горько усмехнулся, сжал её так сильно и прижался губами к её лбу. Кожа была ледяной.

Она прыгнула за мной. Эта мысль выжигала мне нутро. Прыгнула, даже не испугавшись, плыла за мной, пытаясь спасти, пытаясь вытащить того, кто в два раза больше нее. Оскалился, представив только, что было бы, если, я осекся, заставляя себя не думать об этом. Мы живы, и это главное сейчас.

— Любимая я здесь, прорычал я, мой голос вибрировал.

— Все закончилось, шептал я, осматривая остальных.

— Что с ведьмами, спросил я Майка, который с волнением все это время смотрел на нас.

— Бирона поймали, остальные погибли от атаки Мишель, я сглотнул, слабо кивая головой.

Вновь взглянул на Мишель, она часто дышала, прижимаясь ко мне.

— Я думал, что сдохну прямо там, в воде, если не увижу, как ты открываешь глаза. Просто перестану бороться, потому что без тебя этот мир — мне не нужен. Только у нас все наладилось, я не мог тебя потерять любимая.

Я прижался своим лбом к её лбу. Наши дыхания смешались, становясь одним на двоих.

— Я слишком боюсь тебя потерять, Мишель. Один раз я это почти пережил, второй.. Третьего я не вынесу. Слышишь? Никогда больше не смей так рисковать собой. Ты — это моя жизнь. Единственная причина, по которой я всё еще человек, а не зверь.

— Вальтер,вас нужно осмотреть. Майк попытался подойти ближе, его голос был полон тревоги, но я лишь оскалился.

Внутри меня все еще бушевал зверь, готовый перегрызть глотку любому, кто попытается разлучить нас хотя бы на секунду.

Я скривился от резкой боли в ребрах, но поднялся на ноги единым, мощным рывком. Мишель же была у меня на руках. Она обвила мою шею руками и уткнулась лицом в изгиб моего плеча, и это доверие, эта беззащитность моей воительницы.

— Сейчас, дорогая. Сейчас всё закончится, шептал я, едва переставляя свинцовые ноги. Каждый шаг отдавался звоном в голове, но я шел, не чувствуя земли под собой.

— Неси в главный дом, в мою спальню, продиктовала она, и в её слабом голосе снова прорезались нотки правительницы.

Я лишь короткими, жадными поцелуями касался её волос, виска, лба. Ведьмы, столпившиеся на пути, расступались перед нами. Мой взгляд, тяжелый и обещающий смерть любому, кто встанет на пути, остудил даже самых ярых ненавистников оборотней.

— Её комната на втором этаже, Жозефина быстро зашагала впереди, указывая путь и открывая тяжелые двери.

— Горячей воды! Живо! Купель, чистую одежду, еду и лекаря — немедленно сюда! Моих воинов — в казарму, накормить, они заслужили. Майк, принимай командование, разбирайся со всем остальным. Я не выйду из этой комнаты и не подпущу к ней никого, пока не буду уверен, что с моей женщиной всё в порядке!

Я переступил порог её спальни, и дверь за нами захлопнулась, отсекая весь мир.

Не отпускал её ни на секунду, впитывая её слабое дыхание, её тепло, которое постепенно возвращалось. Теперь, когда мы были одни, я позволил себе закрыть глаза и просто почувствовать: она здесь. Она дышит. Она моя. И ни боги, ни враги, ни сама смерть больше не посмеют встать между нами.

Я едва дотащил нас до кресла у камина и буквально рухнул в него, чувствуя, как подкашиваются колени. Мир вокруг качался, перед глазами плыли серые тени, но я не выпускал её.

Мои легкие со свистом выталкивали воздух, каждый вдох отдавался колющей болью, но я не мог остановиться — я покрывал её лицо, виски, мокрые губы лихорадочными поцелуями. Хотел убедиться, что кожа теплая, что пульс бьется под моими губами, что она здесь, в безопасности, а не там, в бездонной ледяной пасти моря.

Её руки судорожно сжимали мои плечи, пальцы впивались в кожу сквозь мокрую одежду, словно она боялась, что я растворюсь, стоит ей ослабить хватку. Я издал глухой, надрывный рык, больше похожий на стон, и замер, зарывшись лицом в её шею. Я вдыхал её запах.

Мне нужно было мгновение тишины. Всего минута, чтобы осознать: мы не на дне.

— Зачем? Зачем ты прыгнула за мной, глупая? — мой голос сорвался на хрип. Я гладил её по спутанным, мокрым волосам, а внутри всё кричало от ужаса.

— Ты же могла погибнуть. Я видел, как вода забирает тебя, Мишель. Я чуть с ума не сошел!

Слезы, горькие и жгучие, жгли глаза. Я, Альфа, привыкший к боли и крови, сейчас чувствовал себя абсолютно раздавленным.

Тот момент, когда я осознал, что она тонет из-за меня, стал моим личным адом. Я боролся с течением не ради себя — я хотел вытолкнуть её, отдать ей последний глоток воздуха, лишь бы она жила.

— Я должна была спасти тебя, прошептала она, и её дыхание обожгло мою кожу. Она обняла меня так крепко, как только позволяли её истощенные силы.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает защитная ярость.

— Слышишь меня? — я взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на себя.

— Я больше никому тебя не отдам. Ни врагам, ни судьбе даже смерти не позволю коснуться тебя. Никто не заберет тебя у меня, пока я дышу.

Мишель внезапно затрясло. Эта мелкая, изнуряющая дрожь пробивала её насквозь — холод наконец добрался до костей.

Мокрая ткань платья липла к её телу. Я выругался сквозь зубы и, приподняв её, начал срывать с неё эти тяжелые, пропитанные водой тряпки. Мои пальцы действовали уверенно, но бережно, пока она не осталась в одной лишь тонкой ночной рубашке.

— Сейчас принесут воду, и ты согреешься, шептал я, стараясь унять собственную дрожь.

Она подняла на меня глаза, и я замер, забыв, как дышать. Эти невероятные голубые глаза. В них была такая глубина, такая беззащитность и сила одновременно. Я медленно провел большим пальцем по её бледной щеке. Мишель прикрыла веки и доверчиво подалась вперед, подставляя лицо под мою ладонь.

— Знаешь я ведь всегда считал себя кремнем, признался я ей, и мой голос вибрировал от невысказанной боли.

— Думал, что нет такой силы, которая заставит мое сердце дрогнуть. А оказалось — есть. Я испугался за тебя, испугался так, что у меня внутри все перевернулось. Не думал, что вообще способен на такие чувства. Хрипло произнес я, поцеловав ее в лоб.