Любовь вопреки запретам

Глава 17

Вальтер

— Что мы получим от этого призрачного союза, Гас? — я заставил себя перевести взгляд на старейшину, хотя всё моё существо протестовало.

— Я понимаю, ты хочешь мира и защиты, но ты действительно думаешь, что я смогу работать с ведьмой?

Она делала вид, что мои слова её не трогают, что она выше этого балагана. Но я видел глубже. Я чувствовал, как пульсирует жилка на её шее, как её аура дрожит от подавленного гнева. Я слишком хорошо её видел. Под этой маской ледяной королевы скрывался пожар.

— Или ты думаешь, что я смогу совладать с ней, смогу обуздать этот несносный характер— добавил я с издевкой.

— Я вам не животное, чтобы меня можно было приручить! её глаза вспыхнули колдовским огнем. Губы искривились в гримасе отвращения.

Я невольно усмехнулся. Этот её оскал, этот вызов, они заводили меня сильнее, чем любая покорность. Только ее почему-то могу терпеть, только ее выпады разжигают, ее непокорность заводит.

— И я сама не собираюсь работать с волками, отрезала она, обводя присутствующих ледяным взглядом.

— Ваша дикость мне претит.

— Один раз можно и потерпеть ради общего блага, вставил Гас, массируя виски.

— Я не собираюсь выносить эту женщину, которая не знает своего места! — мой голос сорвался на хриплый полурык. Смотрел ей прямо в зрачки, пытаясь подавить её своей волей, своей силой. Раз вчера она ничего не поняла из мною сказанного. Раз не услышала меня, и не собиралась слышать. Проигнорировала мой прямой приказ, делая все мне на зло. Усмехнулся.

— А я не собираюсь выносить этого невыносимого мужчину! — выпалила она в ответ.

Дыхание стало тяжелым, частым. Она вообще понимает, на каком краю стоит? В какую бездну она себя вгоняет, бросая мне вызов при всех?

Мишель стояла напротив, её грудь бурно вздымалась, она буквально дрожала от ярости, но не отступала ни на шаг. Я медленно, намеренно прошелся по ней тяжелым взглядом.

— Вас явно что-то связывает, вкрадчивый, почти издевательский голос Фредерика разрезал застывший воздух.

Я медленно повернул голову в его сторону. Мой взгляд был пропитан обещанием долгой и мучительной расправы. В груди клокотало рычание, которое я уже не пытался сдерживать.

— Не лезь! — этот выкрик сорвался с наших губ одновременно.

Мы с Мишель выплюнули это предупреждение в унисон, даже не взглянув друг на друга, но в ту же секунду наши взгляды столкнулись. В её глазах плескался ужас от этой внезапной синхронности, от того, как глубоко наши искры сплелись в этом зале.

Она судорожно сглотнула и зажмурилась, впиваясь ногтями в собственные ладони. Она боролась с собой, со мной, с этим притяжением, которое пахло грозой и опасностью.

Я испепелял её взглядом, вкладывая в этот взор всю свою ярость, но она даже не дрогнула. Мишель намеренно не отводила глаз, впиваясь в меня своим ледяным и в то же время обжигающим ответом.

В каждом её движении, в этой гордо вздернутой голове читалось: «Смотри, я не сломаюсь. Я выдержу всё, что ты на меня обрушишь».

Я рассматривал её, буквально пожирал глазами, нарушая все мыслимые и немыслимые законы нашего мира. Я не имел на это права. Она — мой личный запрет, мой приговор, ведьма, чья магия течет вразрез с моей природой. Но вопреки здравому смыслу, вопреки многолетним традициям, я не мог заставить себя отвернуться.

Мои чувства, которые я замуровывал в самую глубокую и темную клетку своей души, вдруг встрепенулись. Как же долго я их подавлял, как старательно прятал под маской холодного безразличия и жестокости!

Но стоило ей появиться, стоило ощутить этот едва уловимый аромат её силы, как все засовы сорвались. Внутри меня всё перевернулось, выходя наружу неуправляемым потоком.

Я ведь влюбился в неё. По-настоящему. До одури.

Наивный, я думал, что после всех наших стычек и взаимных обвинений эта дурацкая влюбленность пройдет. Надеялся, что эта проклятая любовь, не имевшая права даже на существование, выгорит сама собой.

Но нет. Она лишь крепла в этой борьбе, закалялась в огне теперь жаждала освобождения, разрывая меня изнутри.

А теперь причина всего моего безумия стоит прямо напротив. Её грудь тяжело вздымается от каждого вдоха. Её губы были плотно сжаты — тонкая линия решимости, — а глаза в них полыхал такой непокорный, такой дикий огонь, что мне хотелось одновременно и потушить его, и сгореть в нем заживо.

«Ведьма, обманщица«, коротким, болезненным импульсом пронеслось в голове. Как же горько и в то же время сладко звучало это слово.

Я зажмурился на мгновение, чувствуя, как виски ломит от прилива крови. Пытался заставить своего внутреннего зверя замолчать, успокоиться. Ведь мы устроили здесь не просто сцену — мы устроили знатное представление.

Я кожей чувствовал, как сотни глаз впиваются в нас в немом недоумении. Все наблюдали за этой странной, пугающей дуэлью. И я их понимал. Воздух между нами вибрировал, от нас летели такие искры, что, казалось, еще секунда — и это место вспыхнет, превращаясь в пепелище нашей запретной страсти.

На мгновение — лед в её глазах треснул. Её взгляд изменился, стремительно теряя свою колючую остроту, и стал мягче, глубже.

Она начала рассматривать меня в ответ. Ее глаза скользили по моим скулам, по линии челюсти, задерживаясь на моих губах. Словно она читала мою душу, вытаскивая на свет все те постыдные, прекрасные тайны, которые я так долго хранил в темноте.

Я судорожно сглотнул, чувствуя, как кадык дернулся в горле, ставшем вдруг тесным и сухим. Весь мой напускной холод рассыпался прахом. Непрошеные, опасные мысли, начали оплетать сознание, прорастая сквозь все мои запреты.

Я вдруг отчетливо представил, как мои пальцы тонут в каскаде её волос. Как этот непокорный огонь в её глазах гаснет под моими поцелуями, сменяясь томной негой. Как я, просто прижимаю её к себе.

Моё сердце, забилось. Зажмурился, отгоняя эти проклятые мысли, как же они не вовремя сейчас.

Я уже открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, которая должна была окончательно раздавить её сопротивление, но внезапный, оглушительный свист вспорол пространство.

А затем — удар. Такой силы, что мои зубы лязгнули, а в ушах мгновенно воцарился высокий, противный звон. Стены цитадели, застонали. Камень трещал.

Цитадель содрогалась. Стены трещали. Мощные сгустки черной магии врезались, пробивая защиту и превращая величие этого места в руины.

— Старейшин в безопасное место! Живо! — мой голос перекрыл грохот обвалов. Слуги и воины засуетились, уводя стариков вглубь подземелий.

Я резко развернулся к Мишель. Она стояла неподвижно, оглушенная хаосом, закрывая свои уши.

— Женщин тоже! — крикнул я ей, вкладывая в эти слова всю ту ярость и страх, которые не хотел признавать.

Земля под ногами снова подпрыгнула. Очередной взрыв, ближе предыдущих, заставил землю дрожать.

Мишель продолжала стоял неподвижно, когда ее наставница пыталась увести.

Я ринулся к ней. Успел. В тот самый миг, когда новый магический удар должен был похоронить её под грудой камней, я дернул её на себя.

Обхватил её, прижимая к своей груди так крепко. Схватил её за затылок, пряча её лицо на своей шее, и накрыл своим телом, принимая весь удар на спину.

Грохот, боль, обжигающий жар магии — всё это отошло на второй план. Единственное, что имело значение — это судорожный вдох, который она сделала мне в плечо, и тепло её тела, которое я был готов защищать ценой своей жизни.

Я не знал, почему я это делаю. Но смотреть, как она истекает кровью, было выше моих сил.