Любовь вопреки запретам

Глава 40

Мишель

Я тонула в его мощных объятиях, задыхаясь от той неистовой силы, с которой Вальтер забирал меня себе. Каждый его вдох, каждый толчок его сердца, бешено стучащего о мою грудь, отзывались во мне дрожью первобытной любви . Его ладони, грубые и горячие, сминали мою кожу, оставляя невидимые клейма, и я выгибалась ему навстречу, стремясь стереть последнюю грань между нами.

Слезы застилали глаза, но это были не слезы боли. Это было облегчение.Он рядом, здесь, со мной. Вальтер был неумолим, его жажда казалась бездонной. Он целовал меня так, будто хотел выпить мой последний вздох, забрать мои мысли, мою магию — всю меня. И я отдавала, не скупясь, чувствуя, как под покровом луны рождается нечто священное.

Правильно ли это?» — возникла мысль, но я ее сразу же отогнала, вспоминая законы кланов и вековую вражду.

Правильно ли я поступаю после всей той боли, что он мне причинил? Мой разум, израненный и осторожный, кричал о предательстве, выстраивая баррикады из старых обид.

Но сердце, сердце не обманешь. Оно билось в груди испуганной птицей, стремящейся в единственную клетку, где ей было тепло. Я любила его. И буду любить всегда, этого уже не изменить.

Я просто так устала. Устала каждый день надевать эту тяжелую, колючую броню, устала быть ледяной королевой, которая всё решает, за всё отвечает и ни перед кем не склоняет головы. Быть сильной — это непосильная ноша, которая медленно ломала.

Я до дрожи хотела наконец почувствовать то спасительное тепло, которое мог дать мне только он. Хотела спрятаться в его огромных руках. Хотела раствориться в нем, чувствовать его каждой клеткой своей кожи, впитывать его силу, чтобы хоть на миг перестать справляться со всем в одиночку. Только с ним я могла позволить себе просто дышать, не ожидая удара в спину.

Мои пальцы судорожно, почти до боли, впились в его широкие, напряженные плечи. Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его жар просачивается сквозь меня, плавя остатки моего сопротивления.

Я начала покрывать его шею лихорадочными, рваными поцелуями, вдыхая его сводящий с ума запах — смесь терпкой древесной смолы и дикого, необузданного зверя.

Здесь и сейчас существовала только эта ослепляющая страсть, запах его кожи под моими губами и его тяжелое, прерывистое дыхание.

Здесь был только он — мужчина, превративший мою ненависть в пепел, и я, сгорающая в этом пламени.

Он замер, приподнявшись на локтях, и его янтарный взгляд пронзил меня насквозь. В этой глубине больше не было холода — там полыхало обожание, смешанное с пугающей властью.

Я не пряталась, а наоборот позволила ему увидеть всё: мою любовь, мою преданность и тот страх, что всё это может оказаться сном. Его лицо исказилось от нежности, он припал к моей шее, его руки собственнически сжали мои бедра.

Я закрыла глаза, погружаясь в эту осязаемую, почти невыносимую близость. Горячий шепот Вальтера, его дыхание на моей щеке — всё это обволакивало меня, затягивая в сладкий водоворот.

Я не думала, что все произодет именно так, на земле, посреди леса. Но я не смела противиться, ни единым движением, ни единой мыслью. Наоборот, каждая клеточка моего тела отчаянно жаждала этого.

Смущение волной накрыло меня, обжигая щеки румянцем. Ведь для меня всё это было впервые. Этот вид близости, эта откровенность чувств. И он почувствовал это.

Сейчас он давал мне эту передышку, это драгоценное мгновение, чтобы я могла осмыслить, привыкнуть, принять.

Его губы нежно коснулись моего лба, и в этом легком прикосновении было столько понимания, столько терпения, столько нежности.

Вальтер приподнялся надо мной, опираясь на локти. Его взгляд, еще минуту назад наполненный нежностью и желанием, теперь стал серьезным, почти пронзительным. Он смотрел на меня так глубоко, так жадно, словно пытался прочесть каждую мысль, каждое чувство, таившееся в глубине моих глаз. От этого взгляда по моей коже пробежали мурашки, я замерла, боясь пошевелиться, даже дышать.

Его глаза прошлись по моему телу, они горели, когда он осмотрел меня, а я смутилась, только перед ним могу смущаться, быть настоящей.

Затем его рука скользнула к моей щеке. Его пальцы нежно погладили кожу, и от этого прикосновения по всему телу разлилось тепло. Его большой палец медленно очерчивал скулу, а взгляд не отрывался от моего лица. В его глазах полыхал горячий, обжигающий огонь.

Я сильнее прижалась к земле. Сердце билось где-то в горле, оглушая. Мне отчаянно хотелось открыться ему полностью.

— Теперь ты моя жена, Мишель, его голос, низкий и вибрирующий, заставил замереть.

— Слышишь? Моя жена.

Я вздрогнула, и новые слезы обожгли щеки.

— Луна скрепила наш союз, одобрила его. Мы поженились по древним обычаям волков, продолжал он шептать прямо мне в кожу.

— Теперь наши души связаны узлом.

Я зажмурилась, прижимаясь щекой к его широкой груди. Под моими пальцами перекатывались его могучие мышцы, а в ушах гремел ритм его сердца. Закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом, было так спокойно рядом с ним, не страшно.

— Я ведьма, Вальтер, прошептала я, и в этом признании была вся горечь моего положения.

— У меня свой клан, свои обязательства, нас не примут.

Над моей головой раздался утробный, властный рык, от которого по лесу пробежала дрожь. Он приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его горящие глаза.

— Мне плевать, отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь вожака.

— Ты моя ведьма. Моя женщина. И пусть весь мир восстанет против нас — я перегрызу глотку каждому, кто посмеет оспорить наше право быть вместе.

Я знаю он не врет, Вальтер сделает так, как и сказал.

Я обняла его за шею, вдыхая его запах. В эту ночь лес стал нашим храмом, а луна — единственным свидетелем того, как два враждующих мира слились в один в прощении и любви.

— Мы теперь против всего мира, мой голос дрожал, когда я взяла его лицо в свои ладони. Кожа Вальтера была опаляюще горячей, а в его чертах застыла суровая, почти первобытная решимость. В этом жесте было столько же нежности, сколько и отчаянного страха за наше «завтра».

Вальтер оскалился, готовый защищать свое до последнего вздоха. Его янтарные глаза, казалось, светились изнутри, выжигая во мне все сомнения.

— Значит, мы создадим свой мир, Мишель, его голос вибрировал, заставляя каждую клеточку тела отзываться на этот властный рык.

— Мир, где будем только ты и я. Наши лбы соприкоснулись, его дыхание участилось.

– Я полюбил тебя по-настоящему и не отдам тебя ни небу, ни преисподней. Никто больше не заберет тебя, и я никогда не откажусь от своей ведьмы.

Он снова накрыл мои губы своими, и этот поцелуй был похож на клятву, скрепленную кровью. Я отвечала ему с той же неистовой жадностью, хотя сердце сжималось от горькой мысли: он — Альфа, вожак, чья мощь держит в страхе леса.

А я мятежница.

Правильно ли, что он готов бросить всё свое величие к ногам изгнанной ведьмы? Но стоило его рукам сильнее прижать меня к себе, как этот вопрос исчез.

Я таяла в его объятиях, отдаваясь тем ощущениям, от которых поджимались пальцы на ногах.

Мой первый, мой единственный мужчина. Он был моей скалой и моим персональным штормом.

Вальтер зарылся лицом в мои волосы, вдыхая мой запах. Он часто дышал, сжимая меня в своих руках, боясь отпустить.

— Вальтер, я люблю тебя, прошептала я, оставляя россыпь поцелуев на его горячей коже. Показываю ему, что люблю.

Завтра, завтра реальность ворвется к нам. Завтра нам придется сражаться. Но сейчас, сейчас я просто хочу утонуть в нем. Остаться здесь, в круге его рук, где нет боли, нет кланов и нет страха. Быть просто любимой женщиной,отдавать свое сердце вновь и вновь.

Мои пальцы впивались в его плечи, сминая кожу, ища опору в этой первобытной мощи, которая только что спасла мне жизнь.

— Согрей меня, люби меня, мой голос срывался на надрывный шепот, в нем была вся моя тоска, все месяцы одиночества и страха.

В этот момент я действительно отдавала. Без остатка.

Вальтер ответил утробным, довольным рыком. Этот звук завибрировал, отзываясь в каждой клеточке сладким трепетом. Его руки, огромные и надежные, сомкнулись на моей талии, прижимая так сильно, что перехватило дыхание.

Но мне не было больно все было правильно. Его сила не подавляла меня — она окутывала, создавая кокон, где не было места прошлому, боли или сомнениям.

Я подняла лицо, ища его губы, и наши поцелуи превратились в отчаянный бой за право обладать друг другом. Никто из нас не хотел уступать друг другу, мы боролись даже за этот момент.

– Упрямая, прорычал он, я усмехнулась сквозь поцелуй, часто дыша.

– Невыносимый, парировала я, отдаваясь этим чувствам.

В этом поцелуе я кричала ему о своей покорности, о том, что я в его власти — полностью, до последнего вздоха. И в то же время я чувствовала, как он вздрагивает под моими руками, как его дыхание становится рваным. Моя власть над ним была иной, но не менее сокрушительной. Он принимал ее, не мог контролировать себя, хотя пытался сдержаться.

Метка пульсирует, но я молчу о ней, молчу, расскажу потом, после всего. Позже, когда будет спокойно, когда мы нормально поговорим.

Я кожей почувствовала его торжествующую усмешку. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза — в них отражалось всё то безумие, которое мы только что разделили.

Он снова зарычал — на этот раз мягко, собственнически.

Пусть я не имею права на эти чувства, пусть это запретно и опасно, но только здесь, в кольце этих стальных рук, я наконец-то дышу.

Я жива.

Я поцеловала его — отчаянно, отдавая в этом поцелуе всю свою магию, всю свою нерастраченную нежность и саму свою жизнь. В эту ночь под луной я окончательно перестала принадлежать себе, растворившись в мужчине, который стал для меня целой вселенной.