Любовь вопреки запретам

Глава 41

Мишель

Первые лучи рассвета, пробирались сквозь листву. Вальтер сжимал меня в объятиях даже во сне — властно, собственнически, словно боясь, что я растворюсь.

Я же смотрела на него и не могла надышаться им. Мой взгляд скользил по его лицу, запоминая каждую черточку. Боги, как же долго мы были врозь.

Два года тишины, два года выжженной пустыни в груди. Сглотнув тяжелый ком, я ощутила, как на губах расцветает горько-сладкая улыбка.

Я осторожно, почти не касаясь, обвела контур его бровей, спустилась к волевому переносью, очертила скулы.

Когда мои пальцы коснулись его губ — таких чувственных и требовательных, от воспоминания о которых по телу пробежала мощная волна дрожи, — я прикрыла глаза.

Ночь была неистовой. Мы не просто занимались любовью — мы пытались компенсировать каждую секунду из тех потерянных лет. Мы вгрызались друг в друга, сплетались душами, не желая и не имея сил отстраниться.

Вальтер терял контроль, превращаясь из человека в зверя, ведомого только инстинктом обладания. И я не просто позволяла это — я жаждала этого. Я сама тянулась к нему, раскрываясь навстречу его силе. Сейчас в теле жила эта особенная, сладкая, тягучая боль — свидетельство того, что мы были одним целым.

Но удивительнее всего было другое. Я прислушалась к своей магии и замерла. Она взметнулась вверх. Она звенела в жилах, плотная, горячая, обновленная. Наше воссоединение пробудило в моей крови нечто древнее и могущественное.

— Муж, едва слышно прошептала я, чувствуя, как это слово согревает изнутри.

Моя ладонь легла на его широкую, могучую грудь. Там, на коже, алели следы моих укусов. Я невольно усмехнулась, качнув головой: я оставила на нем свои метки, заявила права на этого хищника. Он — глава своего народа, я — предводительница своего клана.

Враги по законам мира, но одно целое по законам судьбы.

Счастье момента начало таять, уступая место щемящей тревоге. Мои девочки, мой клан, они ждут меня. Они верят мне, а я в это время лежу в объятиях того, кого они привыкли считать угрозой.

Сердце болезненно сжалось. Я приподнялась на локте, глядя на его спящее лицо. Каждое мгновение здесь было украденным, и цена этого времени могла быть слишком высока. На меня объявлена охота. Моя возросшая сила — это и дар, и мишень. Я посмотрела на свои руки, чувствуя, как под кожей перекатывается невидимая энергия.

Внезапный шорох, Квирл прилетел, приземляясь рядом.

– Мишель, тебе нужно уехать, я вопросительно уставилась на него.

Приподнялась, нахмурившись.

– Не спрашивай ни о чем, сейчас нужно ехать к себе. Он придет за тобой верь мне, я знаю, что говорю.

– Зачем, прошептала я, сжимаясь от волнения.

– Сейчас ты должна уехать Мишель, срочно, повторил моя ворон.

Я привстала, ощущая легкую слабость в теле после нашей близости.

Наклонившись, я оставила на его лбу невесомый, поцелуй.

Начала быстро одеваться, борясь с желанием снова окунуться в его обжигающий жар.

Каждый шорох одежды казался мне оглушительным. Я не могла позволить ему проснуться сейчас — иначе я просто не найду в себе сил уйти.

Мне нужно подумать, как свести наши миры, как защитить его и своих ведьм, пока тьма, идущая по нашему следу, не поглотила нас обоих.

Я замерла. Воздух застрял в легких, когда мой взгляд упал на обнаженную спину Вальтера. Там расцветало нечто запредельное.

Метка была огромной. Она не просто занимала всю широту его спины, переплетаясь сложными узорами и уходя на плечо. Она была невероятной: на свету её контуры вспыхивали и переливались.

Моя ладонь непроизвольно потянулась к нему. Я почти не дышала. Когда кончики моих пальцев коснулись края метки, по телу прошла мощная волна, от которой заложило уши. Кожа Вальтера под этим узором казалась более горячей, почти опаляющей. Я медленно, с трепетом очертила контур, чувствуя, как внутри меня все дрожит и тянется к нему.

Значит, это правда, эта мысль пронеслась в голове, смывая все прежние страхи и сомнения.

— Значит, я действительно его истинная. Связанная с ним. Мы — две половины одного целого, и эта метка — прямое тому доказательство.

В груди разлилось странное тепло, смешанное с горечью осознания. Я медленно подняла глаза и посмотрела на Квирла. Он был поодаль, упорно прятал глаза, но эта нарочитая отстраненность выдавала его с головой.

Я чувствовала это кожей это его рук дело. Квирл знал. Он знал всё это время, возможно, именно он ускорил это проявление или каким-то образом спровоцировал его.

Мой взгляд снова вернулся к сияющему узору на спине Вальтера. Страх перед неизвестностью никуда не исчез. Но теперь он все поймет, сразу поймет.

Собравшись, добежала до лошади и вскочила в седло одним движением. Последний взгляд назад — Вальтер на фоне был могучим, колоссальным, непоколебимым. Мое сердце зашлось в агонии, буквально разрываясь между жаждой остаться в этих руках и ледяным шепотом долга.

— Вперед! — выдохнула я, и лошадь сорвалась в безумный галоп.

Я гнала ее по лесу, не щадя сил, чувствуя, как рвется воздух в легких. Но спина, не просто ныла — она горела, пульсируя в такт моему бешеному пульсу. Каждая клетка моего тела кричала о нем. О моем мужчине.

Стоило мне вылететь на опушку, как пространство позади меня содрогнулось. Утробный, первобытный, запредельно мощный рык пронзил лес, заставив землю под копытами задрожать. Моя кобыла от ужаса встала на дыбы, едва я натянула поводья. Сердце оборвалось и упало в пустоту, но я до боли закусила губу, не давая себе повернуть назад.

«Он поймет, он должен понять», твердила я, хотя уверенность таяла с каждым новым раскатом его рыка, который, казалось, преследовал меня по пятам.

В лагерь своего клана я влетела в каком-то лихорадочном бреду. Спрыгнула с коня, даже не дождавшись его полной остановки. Жозефина уже ждала меня у ворот, ее проницательные глаза мгновенно считали мой вид: растрепанные волосы, пылающее лицо, губы, искусанные и опухшие. Не говоря ни слова, я бросилась в свои покои, чувствуя ее тяжелые шаги за спиной.

Едва захлопнув дверь, я начала срывать с себя одежду. Она мешала, она пахла лесом и им.

— Ты была с ним, голос Жозефины прозвучал как приговор. Она вошла, не спрашивая разрешения.

Я проигнорировала ее, судорожно стягивая рубашку, и прошептала, глядя в пол:

— Я не могла иначе. Ведь люблю его Жозефина. Поэтому отдала себя без остатка.

Но стоило мне поднять глаза и увидеть свое отражение в зеркале, как слова застряли в горле. Я остолбенела. Моя кожа, она была покрыта сотнями красных отметин.

Темные пятна на шее, груди, животу, следы на плечах, багровые отпечатки его пальцев на моих бедрах. Он не просто любил меня этой ночью — он пометил меня всю, отвоевал каждый сантиметр моего тела, выжигая на мне клеймо своего безраздельного владения.

Скрывать это было невозможно. Моя нагота кричала о том, кому я теперь принадлежу. Я виновато опустила голову, пытаясь трясущимися руками натянуть чистое платье, но пальцы не слушались.

— Это далеко не последний раз, дорогая, Жозефина подошла ближе, и я увидела в зеркале ее довольную, почти торжествующую усмешку. Она медленно окинула взглядом мои отметины.

— Он выпил тебя до капли, и ты позволила ему это.

— Я не имею на это права! — вскинулась я, гордо вскидывая подбородок, хотя голос дрожал.

— Я предводительница! Мои ведьмы ждут от меня силы, а не подчинения врагу!

— Он думает иначе, отрезала она, и ее голос стал жестким.

— По всем древним законам, по праву крови и плоти — ты его жена. Ты больше не принадлежишь только себе.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри закипает ведьминская ярость, смешанная с отчаянием.

— Я ведьма! Разве я могу всё бросить! Мои девочки, как мне смотреть им в глаза?!

Я посмотрела на Жозефину с мольбой, ища в ее лице хоть каплю сочувствия, но нашла лишь суровую правду.

— Ответ уже есть в твоей голове, Мишель. Мы ждем твоего мужа. Он не из тех, кто отпускает свою добычу. Он скоро явится сюда за своей женой, она сделала паузу, и ее глаза опасно блеснули.

— Впрочем, Мишель, и не только он. Твоя новая сила притянет тех, кто гораздо страшнее Вальтера. Ты должна быть готова. Либо ты примешь его защиту, либо нас всех поглотят тени.

Я осталась одна в пустой комнате, где воздух всё еще казался напряженным после слов Жозефины. Я подошла к окну: море за стенами крепости взбушевалось, превратившись в ревущую бездну свинцовых волн и седой пены. Стихия словно вторила шторму в моей душе.