Любовь вопреки запретам

Глава 24

Вальтер

Ледяной рассвет застал меня во дворе. Ночь прошла в лихорадочном мареве: мы очищали камни от копоти, выносили тела, которые еще вчера были живыми людьми, и восстанавливали то, что было разрушено. Мои руки были по локоть в пыли и запекшейся крови, мышцы ныли от непомерного груза, но физическая боль была лишь слабым отголоском того хаоса, что творился в моей голове.

Я не мог совладать с собой. Каждое мгновение, когда я закрывал глаза, я видел её. Мишель.

Внутри всё выло от необъяснимой, почти первобытной тяги. Я хотел сорваться с места, бросить всё и ворваться в её комнату. Просто чтобы убедиться, что она дышит. Чтобы увидеть, как поднимается и опускается её грудь во сне, чтобы коснуться её кожи и понять — она здесь, она жива.

Я сглотнул тяжелый ком, понимая, как жалко и глупо это выглядит. Командор, воин, мужчина, потерявший голову от ведьмы, которую должен был ненавидеть.

Но больше всего меня преследовал её взгляд в ту секунду, когда она выпустила свою силу. Тьма, разрывающая пространство, крик её души, превращенный в оружие. Испугало ли это меня? Ни на миг. Напротив, это ударило по моим чувствам.

Заставляя восхищаться ею еще сильнее.

— Твоя ведьма умеет удивлять, раздался за спиной хриплый голос Майка.

Я вздрогнул, резко обернувшись, и вопросительно уставился на него. Майк стоял, тяжело дыша, и откидывал в сторону обломок колонны. Он вытер пот со лба, размазывая грязь по лицу, и криво усмехнулся.

— Она не моя, отрезал я, чувствуя, как внутри вспыхивает глухое раздражение. Но Майк лишь довольно хмыкнул, видя мою реакцию.

— Да брось, Вальтер. Будто ты хоть на секунду перестал о ней думать с того момента как вы расстались. Я же вижу, что с тобой творится. Ты ходишь как заведенный, а глаза горят так, будто ты готов сжечь этот замок, лишь бы она посмотрела на тебя. Я просто помалкивал, не хотел лезть под горячую руку.

Я скривился, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения. Неужели это было настолько очевидно?

— Может, мне для тебя дело найти, чтобы ты перестал нести ерунду? — прорычал я, надеясь скрыть за грубостью свое замешательство.

Друг лишь хмыкнул, разминая затекшую шею. В его взгляде не было издевки, только усталость и странное сочувствие.

— И что ты мне дашь? Я тебе здесь нужен, и ты это знаешь. Без меня ты тут всё разнесешь от своих метаний. Вы здесь двоем разрушите все из-за недосказанности.

Я замер, глядя на свои испачканные ладони. Гнев улетучился так же быстро, как и возник, оставив после себя лишь горькое послевкусие.

— Прости, брат, что срываюсь на тебе, тихо произнес я, подходя ближе.

Майк улыбнулся — открыто, по-братски, — и крепко похлопав меня по плечу, оставив пыльный след на доспехе.

— Я не злюсь. Но послушай добрый совет: разберись в себе, Вальтер. Прежде чем сделаешь следующий шаг, реши для самого себя — что ты хочешь? И кого ты на самом деле хочешь? Ту тень из прошлого или эту женщину, что перевернула твой мир?

Его слова повисли в холодном утреннем воздухе, и я не нашел, что ответить. Потому что сам боялся узнать правду.

– Разве я имею право на эти чувства, спросил я то ли у себя, то ли у него. Майк нахмурился.

– А чем она плоха Вальтер, подумай сам, ты не знаешь всей правды. Вам нужно поговорить. Вдвоем. Без свидетелей, без глупых игр и высокомерия. Просто вы двое, закончил он, когда к нам подошел Фреда

— Думаешь, они знали заранее? — Фред подошел сбоку, протягивая мне кожаную флягу.

Я выхватил её и осушил залпом, чувствуя, как ледяная вода обжигает пересохшее горло. Остатки я вылил себе на голову. Вода стекала по лицу, смешиваясь с грязью и копотью, но она не могла охладить тот пожар, что бушевал внутри.

— Догадываюсь, бросил я, шумно выдыхая.

— Слишком точный удар. Слишком вовремя.

— Ты прав, Вальтер, Фред усмехнулся, глядя на груды тел.

— Обезглавить все ордена разом — куда выгоднее, чем гоняться за нами по лесам.

Он помолчал секунду, а потом его голос стал тише, приобретая опасную вкрадчивость:

— Что с Мишель?

Я прищурился, чувствуя, как внутри всё напряглось, Сделал шаг к нему, почти вплотную.

— А что? С чего такой внезапный интерес? прорычал я, и в моем голосе послышалось неприкрытое предупреждение.

— С того, что мне интересно, как чувствует себя мой новый друг, Фред спокойно выдержал мой взгляд.

— Друг? — я переспросил это слово так, будто оно было ядовитым. В груди вспыхнула жаркая, колючая волна.

Он рассмеялся, и этот смех резанул меня по ушам.

— Я предложил ей дружбу, когда мы танцевали. Пока ты стоял в тени и буквально пожирал её глазами, Вальтер. Я всё ждал, когда ты вскипишь и подойдешь, чтобы оттащить её от меня. А ты держался молодцом. Почти.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Воздуха стало мало. Ревность — низкая, темная, первобытная — вцепилась мне в глотку.

—Она согласилась? — мой голос прозвучал глухо, дыхание сбилось.

Фред прищурился, наслаждаясь моей реакцией.

— Конечно. Такой союзник, как я, ей сейчас необходим. Да, Вальтер? Он похлопал меня по плечу.

— Теперь у меня два сильных союзника, которые треплют нервы друг другу. Забавно, не находишь?

— Не наглей, Фред. Ты слышал, что я сказал. Держись от неё подальше.

— О, в тебе сейчас говорит не командир, он покачал головой.

— В тебе говорит ревность. И ярость от того, что ты сам не можешь к ней прикоснуться, не можешь позволить себе эту слабость.

— Ты испытываешь мое терпение? — я понизил голос до опасного шепота.

— А ты слепец, Вальтер. Просто слепец, голос Фреда полоснул по моим натянутым нервам.

— Такую женщину нельзя упускать из-за старых обид. Знаешь, в чем твоя главная проблема? Она — твоё отражение. Слишком похожа на тебя. Такая же сломленная, такая же гордая и такая же чертовски опасная.

Я чувствовал, как воздух в легких становится густым и липким. Дыхание сбилось. Слова Фреда падали в самую глубину моей души, поднимая со дна давно похороненных чувств. Сердце предательски екнуло, пропустив удар, а затем забилось о ребра. Но лицо оставалось маской — ледяной и неподвижной.

— Она — ведьма, прорычал я. Это слово должно было стать моим щитом, моей броней, последней мыслью здравого смысла.

Но я сам слышал, как жалко и неубедительно оно прозвучало. В глубине души мне уже было глубоко плевать на её происхождение, на законы и на весь этот мир, если в нем не было её.

Фред лишь коротко, почти издевательски усмехнулся. Я почувствовал тяжесть его ладони на своем плече — жест одновременно примиряющий и призывающий к честности.

— И что с того? — он вскинул бровь, глядя мне прямо в глаза, проникая под кожу.

— Признайся хотя бы себе: тебя тянет к ней так. Ты хочешь её, Вальтер. Ты жаждешь её каждой каплей крови, каждым фибром своего существа. Разве это не самое честное доказательство? Отрицай, сколько влезет, но по тебе это видно за милю. Что такого сделала эта женщина, что ты одновременно захлебываешься от ненависти к ней и сгораешь от желания?

Его вопрос ударил наотмашь. Я горько, почти беззвучно усмехнулся. В одно мгновение перед глазами пронеслась вся та правда, что годами выжигала во мне пустоту.

Наша последняя встреча.Я снова почувствовал тот ледяной ветер и невыносимую тяжесть в руках, которые я силой заставлял оставаться опущенными. Я помнил, как каждый мускул в моем теле вопил, требуя броситься за ней, схватить, не пускать. Но я стоял и смотрел, как она уходит.

Я сглотнул горький ком в горле и крепко зажмурился, пытаясь отогнать это видение. Фред был прав. Это была не просто похоть, не мимолетная страсть, которую можно утолить и забыть. Это было нечто иное, пугающее своей глубиной.

Я хотел её на другом уровне — там, где сливаются души. Я желал ту, что оставила на моем сердце незаживающий след, выжженное клеймо. Я любил ее, продолжаю любить и сейчас, хоть и продолжал отрицать. Но уже не могу совладать с собой, когда вижу ее. Когда вновь встретил.

Но между нами пролегла пропасть из лет, предательств и боли. Я стал другим — жестче, холоднее, мертвее внутри. И она она тоже изменилась. Она стала стихией, которую невозможно приручить.

— Фред прав, Вальтер, и ты это прекрасно знаешь, голос Майка прозвучал тихо, но веско.

— Зачем ты лжешь себе? Почему ты должен отказываться от той, которую любишь? Тем более ты полюбил ее сам, без зова,а это сильнее даже истинности. Человек сделал выбор, а твой зверь дал добро, закончил Майк.

Я прикрыл глаза, позволяя этой тишине и их вопросам окружить меня. В голове был хаос, а в груди — пожар. Мне нужно было не просто ответить им, мне нужно было найти путь назад к самому себе, сквозь дебри этой мучительной, невозможной любви.

В этот момент, задыхаясь, подбежали двое парней из охраны, я почти обрадовался этой боли извне. Она отвлекала от той, что жгла изнутри.

— Нас окружают, Глава! — они низко поклонились, но я видел, как дрожат их руки, сжимающие эфесы мечей.

— Вокруг всюду засады. Ведуны они обложили это место.

Я скривился, чувствуя, как на затылке зашевелились волосы. Взгляд мой пригвожден был к тяжелым кованым воротам, за которыми затаилась смерть.

— Значит, будем держать оборону, прорычал я.

Я с силой размял плечи, чувствуя, как под кожей перекатываются тугие узлы мышц. Каждое движение отдавалось тупой болью, но это была понятная, физическая боль.

— Установите дозоры на каждой башне! Патрульных — в два ряда! — мой голос гремел над площадью.

— Хочу, чтобы каждый клочок земли, каждая тень у забора были как на ладони. Мы должны контролировать ситуацию, иначе нас вырежут. Живо!

Охрана сорвалась с места, их шаги гулко разнеслись по камням. Я же на секунду зажмурился, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

— Вот это мы попали, выдохнул Фред, и в его голосе я услышал непривычную для него тревогу.

— Не нагнетай! — резко оборвал его Майк.

Мой взгляд скользил по рядам тех, кто остался под моим началом. Сердце сжалось от ледяного предчувствия. Молодых мужчин было катастрофически мало. Сюда в основано съехались те, кто и никогда оружия не брал, кроме нас. Остальные — старики.

Они смотрели на меня с надеждой, а я видел в их глазах лишь приговор.

Это было плохо. Почти безнадежно. Кто из них выстоит против ярости ведунов? Кто удержит строй, когда в лицо полетят искры магического пламени? Мы загнаны в угол, и наше единственное спасение — эта временная, обманчивая передышка.