Любовь вопреки запретам

Глава 29

Вальтер

Весь день прошел в лихорадочном ожидании. Каждый нерв на пределе, каждый мускул напряжен. Патруль менялся по кругу, но каждый час, когда не следовало удара, лишь усиливал гнетущее чувство неизвестности. Тревога висела в воздухе, сдавливая грудь. Было очевидно, что ведьмы прознали про Мишель, про её неимоверную силу. Поэтому и боялись.

Усмешка, горькая, скривила губы, когда я, наконец, оказался под струями холодной воды. Грязь и усталость последних двух дней стекали по мне, унося с собой часть напряжения. Это был первый настоящий отдых, глоток передышки. Я сжал челюсти до боли, представляя, как долго мы сможем так продержаться. Выстоим ли? Справимся ли? Вопрос жег изнутри.

А внутри, глубоко под всей этой яростью и тревогой, глодала другая, куда более личная боль — из-за невысказанного Мишель. Я окончательно сдался. Сдался в этой войне с самим собой, с собственными чувствами. Больше не мог и не хотел притворяться, что её нет, что она мне безразлична.

Прогнав её тогда, даже не выслушав, я поступил ужасно. Это было трусливо, жестоко, и сейчас сожаление захлестывало меня с головой. Как к ней подступить теперь? Как сказать то, что рвалось из груди, когда она, скорее всего, ненавидит меня? Она вряд ли примет меня, после того, что я сделал.

Глубокий, прерывистый вздох вырвался из груди. Холодная вода помогала расслабить затекшие мышцы, но не душу. Закончив, я накинул на себя рубаху, ткань холодила кожу, не принося никакого утешения. Прошел в спальню. Майк уже давно спал.

Я прекрасно знал, что Мишель злится, чувствовал её ярость даже через эти стены. Но это всё я делаю только ради неё. Только ради того, чтобы уберечь, защитить. Я не хотел и не мог рисковать ею. Мысль о том, что она может пострадать, была невыносимой, сильнее любого страха за свою собственную жизнь. И даже её ненависть была меньшим злом, чем потеря.

Внезапно до меня донеслись тихие голоса с террасы. Я нахмурился, не понимая, кто мог бодрствовать так поздно. Любопытство пересилило усталость, и я, шагнув из спальни, вышел на террасу.

Сердце ёкнуло.В плетеном кресле, сидела Мишель. И разговаривала со своим вороном. Я невольно прислонился к косяку двери. Ее силуэт был окружен мягким свечением, и даже издалека я видел, как нежно она гладит ворона по голове, а тот, в свою очередь, ластится к ней, прижимаясь к ее руке.

Эта картина завораживала.

Порыв холодного ночного воздуха прошелся по террасе, Мишель невольно поежилась. Тонкие плечи чуть вздрогнули. Я подошел к висящему на спинке кресла пледу. Снял его и медленно, стараясь не спугнуть, направился к ней.

Мишель не сразу заметила меня. Ее взгляд был прикован к ворону. Только когда я накинул ей плед на плечи, ее тело вздрогнуло от неожиданности. Резко развернувшись, она встретилась со мной взглядом. Удивление на ее лице было искренним, смешанным с легкой настороженностью.

— Уже поздно, тем более опасно, быстро в кровать, произнес я, голос прозвучал тише, чем я ожидал, полный скрытой заботы, которую мне так хотелось донести. Я опустился на соседний стул, стараясь сохранять невозмутимый вид.

Мишель скривилась, ее подбородок дерзко вскинулся.

— Я сама решу, когда поздно, а когда нет, ответила она, и в ее голосе прозвучала та самая упрямая искра, которая, честно говоря, всегда меня одновременно раздражала и чертовски забавляла. Она была непокорной, и это было частью её сущности, которую я так ценил. Любил.

Несмотря на дерзкий ответ, она все же приняла плед, покрепче закутавшись в него. Ворон, сидящий на перилах, перевел на меня свой проницательный взгляд. Его черные глаза изучали меня с неприкрытым подозрением.

– Думаешь, что я шучу, хрипло произнес я. Мишель опустила глаза, теребя край.

– Что ты здесь делаешь, продолжал я свой допрос. Мишель скривилась, зажмурившись.

– Ты запер меня в комнате против моей воли, хочешь чтобы я свихнулась в замкнутом пространстве. Мне нужен свежий воздух, чтобы восстановиться, прошипела она. Я поджал губы, кивнув на ее ответ.

Ее ворон в открытую злобно смотрел на меня, вставая на дыбы. Его перья аж встрепенулись.

— Я ему не нравлюсь, пробормотал я, видя, как птица довольно гаркнула, словно подтверждая мои слова. Мне стало смешно.

— Ему никто не нравится, Мишель улыбнулась уголком губ.

— А ты больше всех, вдруг хрипло и четко проговорил ворон, Мишель цокнула, пристыженно вздохнув. Я же не сдержал усмешки, откидываясь на спинку стула.

Мы молчали. Долгие минуты тянулись в этой тишине, наполненной лишь легким шелестом ветра и далекими звуками ночного леса. Но даже это молчание было невероятно приятным, глубоким и умиротворяющим.

Впервые за долгое время я не чувствовал давления невысказанных слов, тревоги или необходимости что-то доказывать. Она не спешила уходить, оставалась рядом, и это радовало меня больше, чем я мог бы признать вслух.

Я еще никогда не испытывал такого блаженства, такого глубокого и обволакивающего спокойствия. Это было ощущение дома, покоя, будто все бури внутри утихли, и мир вокруг наконец обрел правильные очертания. И всегда, всегда такие ощущения возникали только рядом с ней.

Я повернул голову, взглянув на неё. В свете луны её профиль казался высеченным из камня – строгим, но в то же время удивительно хрупким.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, мой голос невольно смягчился.

Мишель не сразу ответила. Она лишь зажмурилась на мгновение, словно отгоняя непрошенные мысли, и смотрела куда-то перед собой, в пустоту ночного сада.

Затем медленно повернулась, и её взгляд встретился с моим. В её глазах плескалась привычная настороженность, но в глубине я увидел тень какой-то усталости, едва скрываемой.

— Зачем тебе это знать? — прямо спросила она, и я почувствовал, как тону в бездонных омутах её глаз. В них было столько боли и столько невысказанного.

— Может, потому что волнуюсь, слова сорвались с губ прежде, чем я успел их обдумать. Это было чистой правдой, и, произнося их, я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось в ожидании её реакции.

Она вздрогнула. Легкая дрожь пробежала по её плечам, скрытым пледом, а глаза расширились, уставившись на меня с вопросительной смесью удивления и, кажется, недоверия.

— Не стоит, прошептала она почти беззвучно, отводя взгляд. В её голосе проскользнула такая тихая печаль, что у меня сжалось сердце. Я нахмурился, отлично понимая эту колючесть, эту защитную реакцию.

Она имела полное право так себя вести, после всего, что между нами произошло, после того, как я сам оттолкнул её. Но она ещё не знала, что теперь я вряд ли отступлюсь. Больше нет. Я слишком долго притворялся, что её нет в моей жизни, что она не важна.

Когда я окончательно понял, что могу ее потерять, теперь не могу остановиться. Она нужна мне, нужна была все это время, все эти два года, которые я прожил как в тумане. Я не жил, теперь понимаю это отчетливо. Я лишь существовал с болью в сердце, хотя мог принять ее изначально. Сжал кулаки из-за злости на самого себя.

— А это уже мне решать, Мишель, сказал я твердо, но без напора, давая понять, что моё решение окончательное. Мой взгляд был прикован к ней, я старался передать всю серьёзность своих намерений.

Она почувствовала это. В её глазах промелькнуло что-то неуловимое, но она быстро перевела разговор, словно пытаясь вернуться к более безопасной теме.

— Что с ведьмами? Что удалось узнать— спросила она, и в её голосе появилась прежняя резкость.

— Окружили нас, но странно, что не напали. Словно чего-то ждут, я постукивал пальцами по подлокотнику стула, в такт своим мыслям, размышляя над этой странной пассивностью. Это было не похоже на них. Мишель нахмурилась, явно уловив моё беспокойство.

— И что ты будешь делать? — её взгляд снова устремился на меня, полный ожидания.

— Пока дал воинам отдохнуть. Гас поддержал моё решение. Отправил весть в свой клан, я сделал паузу, наблюдая за ней.

— Отец должен отправить войско на подмогу.

Мишель странно взглянула на меня в этот момент. В её глазах читался вопрос, но и что-то большее — то ли опасение.

Я решил ответить на её невысказанный вопрос, который, как я чувствовал, витал в воздухе.

— Они боятся тебя, сказал я, понизив голос.

— Ведь увидели, на что ты способна.

На мгновение она выглядела почти уязвимой, словно эта внезапно раскрытая мощь, её собственная сила, пугала её саму.

— А ты, она запнулась, собираясь с духом.

— Тебя это испугало? — её вопрос был прямым, и в нём было столько скрытой надежды, что я ощутил это всем своим существом.

Я усмехнулся, но это была не насмешка, а скорее проявление глубокого, непоколебимого чувства.

— Ты никогда не пугала меня, Мишель, произнес я, и в моих словах не было ни тени лжи. Мой взгляд был искренним, проникающим в самую её душу.

Она резко отвернулась. Я видел, как напряглись её плечи, как она оскалилась, пряча лицо. Её взгляд был прикован к пустоте перед собой.

— В нашу последнюю встречу, начал я, и мой собственный голос показался мне чужим, надтреснутым. Я долго подбирал слова.

— Не нужно, оборвала она, и её голос полоснул по тишине.

— Все это уже в прошлом. В глубоком, мертвом прошлом, которое поросло пеплом. Я изменилась, Вальтер. Ты изменился. Мы оба стали другими людьми, и не нужно ворошить то, что уже никогда не вернешь.

Она резко встала, и плед, бесформенной кучей соскользнул вниз. Она перехватила его и протянула мне. Рука её едва заметно дрожала, но она упорно не поднимала глаз

Я оскалился, чувствуя, как внутри закипает темная, горькая ярость, смешанная с невыносимой жалостью.

— Оставь себе, хрипло бросил я, не принимая вещь.

— Я заметил, что у вас в комнате достаточно скудно.

Она ничего не ответила, лишь плотнее сжала губы и пошла в сторону своей комнаты. Её походка была ровной, но как тяжело ей дается каждый шаг из-за слабости.

— Почему ты думаешь, что уже ничего не вернешь? — бросил я ей в спину.

Мишель вздрогнула — всем телом. Она замерла в дверном проеме, и эта минутная слабость, эта судорога, прошедшая по её спине, сказала мне гораздо больше, чем все её холодные слова.

Она всё еще чувствовала. Она всё еще была здесь, со мной, как бы яростно она ни пыталась это отрицать. Ее чувства не прошли, также как и мои.