Любовь вопреки запретам

Глава 34

Мишель

Его объятия стали невыносимо крепкими, почти сокрушительными, словно он пытался защитить от всего мира и от моего собственного упрямства. Я замерла, вжавшись лицом в жесткую ткань его камзола, и на мгновение позволила себе просто быть.

Просто дышать с ним в унисон. Моё израненное сердце предательски затрепетало, откликаясь на его близость: мне это было нужно, боги, как же мне это было нужно!

Но в то же время ледяной страх сковал мои внутренности. Я чувствовала, как тяжело и часто вздымается его грудь. Вальтер был в ярости — в той самой темной, контролируемой ярости мужчины, который отдал всё, а в ответ получил лишь тишину. Его признание в любви эхом отдавалось в моей голове, заставляя душу выть от невыносимой сладости и боли.

А я молчала. Горло перехватило спазмом, слова застревали колючим комом.

Ведьминская кровь внутри меня пульсировала, напоминая о долге, о боли, о том, что наше счастье пахнет пеплом. Я не могла выдавить из себя ни звука, и эта собственная немота убивала меня.

Его хватка на моей талии усилилась, его пальцы впиваются в мою кожу сквозь одежду. Внезапное осознание того, что мы не одни, что на нас могут смотреть его солдаты, слуги, весь этот холодный замок, обожгло меня стыдом. Смущение, перемешанное с паникой, придало мне сил.

Резко, почти грубо, я отстранилась. Холодный воздух мгновенно заполнил пространство между нами, внезапно мне стало зябко без его тепла. Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело.

— Не нужно, Вальтер, прошептала я, едва узнавая собственный голос. Он звучал жалко, надтреснуто. Я понимала, как глупо и жестоко поступаю. Он открыл мне свою душу, сорвал все доспехи, показал свою уязвимость, а я снова захлопнула перед ним дверь. Моя ведьминская суть изнывала от горя, но страх был сильнее.

Он дернулся, словно хотел схватить меня снова, но в последний момент сдержался, давая мне эту призрачную, мучительную передышку. Его глаза потемнели, в них читалась такая невыносимая мука, что я отвела взгляд.

Я смотрела вдаль, на седые вершины гор, и в голове билась только одна мысль: «Бежать. Нужно уехать, исчезнуть, оборвать все нити, пока они не затянулись на наших шеях удавкой».

Я его Истинная. Магия крови не лжет, она тянет нас друг к другу с силой. Но как мне признаться? Как открыться ему, если каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, перед глазами встают тени прошлого? Мне было до смерти страшно, что эта связь погубит его так же, как она губит меня.

— Если ты переживаешь насчет памяти моей Истинной, если ты думаешь, что я ищу в тебе лишь призрак прошлого, пытаясь найти утешение, его голос раздался совсем рядом, низкий и вибрирующий от скрытой боли.

Я вскинула на него взгляд, и сердце пропустило удар.

— То знай, Мишель: я люблю ТЕБЯ, твердо произнес он, делая шаг ко мне.

— Тебя. Твою колючесть, твою ложь, твою силу и твою слабость. Только тебя.

Слезы, которые я так долго сдерживала, всё же обожгли мои глаза.

Я продолжала стоять, задыхаясь от собственных невысказанных слов. Руки судорожно сжимали плечи, пальцы до боли впивались в кожу, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.

Мне хотелось одного: отбросить гордость, забыть про ведьминский долг, сорваться с места и рухнуть в его объятия. Пусть бы он закрыл меня своим телом, окутал этим невыносимым, яростным теплом, которого мне так отчаянно не хватало с самого детства.

– Ты волк Вальтер, а я ведьма, напомнила ему о том, что мы не можем быть вместе как бы сильно этого не хотели. Он зловеще усмехнулся.

– Ударяешь меня моими же словами, его глаза потемнели.

– У меня свой долг, у тебя свой, продолжила я. Но Вальтер даже и слышать этого не хотел.

– Плевать, взревел он.

– А мне не плевать, прошептала я чуть слышно.

— Иди вниз! Его голос ударил. Грозный, не терпящий возражений, он вибрировал от едва сдерживаемого гнева и боли.

Я вздрогнула. Моё сердце пропустило удар и заныло еще сильнее.

«Он должен меня понять, он обязан...»— билась в голове отчаянная мысль.

Наши желания не могут стоять выше нашего долга. Мы — фигуры на доске, скованные своими титулами и древними клятвами.

Медленно, едва переставляя ставшие ватными ноги, я начала спускаться. Пальцы скользили по холодной, шершавой поверхности стены — она была моей единственной опорой, потому что собственное тело предавало меня, наполняясь слабостью. Каждый шаг давался с трудом, голова кружилась от избытка чувств.

Громовой раскат, от которого заложило уши, и ослепительная вспышка, разрезавшая полумрак, заставили меня вскрикнуть.

Засада!

Магические удары посыпались один за другим, со свистом рассекая пространство. Камни крошились, пыль забивала легкие. Я едва успела пригнуться, инстинктивно вжимаясь в нишу, когда над головой пронесся смертоносный сгусток чистой энергии.

Первым делом я вскинула голову вверх, туда, где остался Вальтер. Сердце сжалось в ледяной комок — страх за него был в сто крат сильнее страха за себя.

Наши глаза встретились всего на мгновение сквозь пелену пыли и хаоса. В его взгляде я увидела дикую, первобытную тревогу, которая сменилась жесткой решимостью, как только он убедился, что я жива.

— К бою! — взревел он, и этот клич подхватили десятки голосов.

Я попыталась воззвать к своей силе. Вцепилась в остатки внутренней энергии, пытаясь сплести защитное заклинание, но внутри была лишь выжженная пустыня.

Резерв был еще пуст. Беспомощность…мерзкая, липкая беспомощность нахлынула волной, вызывая жгучую злость на саму себя.

Удары сотрясали замок. И в этот момент, когда отчаяние уже готово было поглотить меня, я увидела их сквозь пролом в стене.

Тысячи. Десятки тысяч волков.

Это было похоже на живой, серый океан, который хлынул из леса. Огромные, свирепые звери с горящими глазами неслись вперед, не зная страха. Они ворвались в ряды ведунов, как воплощенный гнев самой природы.

Воздух наполнился утробным рычанием и криками ужаса. Волки вгрызались в плоть врагов, рвали их магические пологи, не давая ни секунды на передышку.

Ведуны оказались совершенно не готовы к такой первобытной мощи. Их заклинания гасли, сталкиваясь с яростью стаи. Они начали метаться, пытались отступать, но серые хищники были повсюду.

Я завороженно смотрела на эту кровавую пляску, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно утихает. Мой взор снова нашел Вальтера. Он стоял на возвышении, его грудь часто и тяжело вздымалась, лицо было испачкано сажей, но в глазах горел торжествующий огонь. Он выдохнул — тяжело, с хрипом, и в этом выдохе было всё: бесконечное облегчение.

Его воины пришли. Мы были спасены.

Я продолжала судорожно цепляться за холодный камень стены, чувствуя, как мир вокруг расплывается в серой дымке. Пальцы онемели, колени подкашивались, и я едва не сползла на пол, когда сильные руки Майка подхватили меня под локоть.

— Тихо, Мишель, я держу, негромко произнес он. Его голос был спокойным, но я чувствовала, как дрожат его пальцы — адреналин после схватки еще не остыл.

— Спасибо, выдохнула я. Мой голос был едва слышен за шумом битвы, утихающей во дворе.

Майк бережно довел меня до Жозефины. Она тут же обхватила меня за плечи, и её привычное тепло немного уняло мой озноб. Я прижалась к ней, ища защиты от реальности, которая слишком резко ворвалась в мою жизнь.

— Теперь всё хорошо, раздался рядом бодрый голос Фредерика. Он подошел к нам, вытирая окровавленный кинжал о край плаща. На его лице играла дерзкая усмешка, в которой сквозило торжество.

— Больше нам ничего не грозит. Воины и отец Вальтера сделали свое дело чисто. Ни одна собака, ни один паршивый ведун больше и на милю не подойдет к этим стенам.

Я сглотнула горький ком в горле, почти не слушая его победные речи. Мои глаза лихорадочно шарили по двору, пробиваясь сквозь клубы оседавшей пыли пока не наткнулись на него.

Вальтер стоял у главных ворот рядом с пожилым мужчиной. Сердце болезненно пропустило удар. Сходство было поразительным — та же гордая посадка головы, тот же волевой разворот плеч, те же глубокие, пронзительные глаза.

Но Вальтер казался более мощным, более диким, словно вся сила их рода сконцентрировалась в нем одном, достигнув своего апогея. Он был вылит из стали и ярости, в то время как его отец воплощал в себе вековую мудрость и тяжесть власти.

Вальтер хмуро что-то объясняет отцу, жестикулируя в сторону замка. В какой-то момент его рука замерла, и он коротко кивнул в мою сторону.

Его отец медленно повернул голову. Его взгляд — тяжелый, оценивающий, пронизывающий до самых глубин души — встретился с моим. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Он осматривал меня долгие несколько секунд, в которых уместилась целая вечность, а затем его суровые черты смягчились. По губам скользнула едва заметная, но несомненно теплая улыбка.

Я невольно улыбнулась в ответ, чувствуя странный прилив облегчения и одновременно — тихий ужас.

— Его отец одобрил тебя, прошептала мне на ухо Жозефина, и в её голосе слышалась неприкрытая радость.

Я зажмурилась, отчаянно качая головой. «Нет, нет, нет, это неправильно. Этого не должно быть». Одобрение великого альфы было последней каплей.

Резко отвернувшись, я почти бегом бросилась прочь. Я спотыкалась о подолы своего платья, не видя ничего перед собой, кроме желания скрыться, спрятаться в своей комнате.

Захлопнув дверь спальни, я прижалась к ней спиной, пытаясь унять неистовый стук сердца. Внутри меня бушевал пожар. Я знала, что должна уехать. Сегодня же, под покровом ночи, пока замок празднует спасение. Нужно исчезнуть, пока я окончательно не утонула в его глазах.

Я чувствовала, как с каждой минутой, проведенной рядом с ним, моё сопротивление тает. Я уже не могла бороться с собой. Я любила его так сильно, что это превращалось в погибель. И единственный способ спасти нас обоих — это бросить всё и уйти навстречу пустоте.