Любовь вопреки запретам

Глава 33

Вальтер

Я чувствую, как она часто и рвано дышит в моих руках, и это сводит меня с ума. Мои пальцы почти судорожно впиваются в ее талию — не чтобы причинить боль, а чтобы убедиться, что она здесь, настоящая, живая.

Внутри меня бушует настоящий ураган: я злюсь на ее ледяной тон, на это подчеркнутое «вы», на ее колючее упрямство, которое она выставляет перед собой как щит. Она невыносима, она ранит меня каждым своим словом, но она — моя.

Я не выдерживаю и, зарывшись лицом в ее волосы, запечатлеваю тяжелый, глубокий поцелуй на ее макушке. Это не просто ласка — это клеймо, обещание, мой безмолвный обет.

Мишель замирает. Она не пытается вырваться, не бьет меня магией, и эта минутная капитуляция заставляет мое сердце пропустить удар. Ее маленькие ладони накрывают мои руки, скованные на ее животе. Она не убирает их, просто держится за меня, словно ища опору в этом хаосе.

Я закрываю глаза, на мгновение позволяя себе просто дышать с ней в унисон. Ее мелко трясет — последствия вчерашнего поцелуя всё еще резонируют в ее теле. Она выстраивает стены, отращивает шипы, кусается словами, потому что боится. Боится снова поверить, боится той власти, которую я имею над ее сердцем.

Но она не понимает одного: я проломлю любые стены. Я выстою против всего мира, я пройду через ад, лишь бы она снова смотрела на меня с прежней нежностью, а не с этой вымученной холодностью.

— Всё нормально? — шепчу я ей в самое ухо, мой голос звучит глухо и хрипло от сдерживаемых эмоций.

Мишель едва заметно кивает, не оборачиваясь. Она всё еще во власти этого момента, этой странной, болезненной близости.

Я не выпускаю ее. Перехватив ее ладонь, я переплетаю наши пальцы — ее рука кажется такой хрупкой и холодной в моей огромной, горячей ладони.

Я веду ее за собой по оставшимся ступеням, буквально закрывая своим телом от любого сквозняка, от любого неосторожного взгляда. И Мишель не противится. Она сжимает мою руку в ответ, и этот жест стоит для меня больше, чем тысячи слов.

Когда мы наконец выходим на верхнюю площадку вышки, резкий порыв ветра бьет нам в лица. Мишель замирает, ее глаза расширяются от изумления. Там, внизу, в густой тени елей и валунами, притаились ведуны. Их почти не видно обычному глазу, но отсюда, с высоты. Они ждали. Они были готовы.

Мишель делает несколько шагов вперед, к самому краю, и опускает пальцы на холодный камень перил. Я встаю за ее плечом, не сводя с нее глаз. Я ловлю каждую тень на ее лице, каждый мимолетный вздох.

На ее лбу пролегает тревожная складка, в глазах вспыхивает страх. Она ведьма, она чувствует ту темную, вязкую силу, что копится внизу, гораздо острее, чем любой из моих воинов.

Ее волнение передается и мне, заставляя зверя внутри недовольно рычать. Она смотрит на засаду, а я смотрю на нее, понимая, что готов перегрызть глотку любому, кто заставит эту женщину бояться.

Сейчас она кажется такой беззащитной перед лицом грядущей битвы, и это пробуждает во мне первобытную ярость вперемешку с бесконечной, сокрушительной нежностью.

— Их слишком много, выдохнула она.

Она судорожно сглотнула, задрожали ее тонкие пальцы на холодном камне парапета. Мишель смотрела вниз, туда, где в густых тенях копошилась скверна, и в ее широко распахнутых глазах отражался первобытный ужас.

— Я чувствую их, она запнулась, голос ее стал ломким.

— Чувствую их темную, вязкую силу.

— А они чувствуют тебя, отрезал я, и мой голос прозвучал грозно. Внутри меня всё натянулось. Я сделал шаг ближе, загораживая ее своей тенью от этого ледяного дыхания бездны.

Мишель вскинула на меня взгляд — быстрый, затравленный.

— Мой отряд будет здесь совсем скоро, сказал я ей, стараясь вложить в эти слова всю уверенность.

— Думаешь, это поможет? — едва слышно прошептала она. Ее плечи поникли под тяжестью этого осознания. Я коротко усмехнулся, глядя на то, как она съеживается под моим взором.

– У меня большое войско, им нужно бояться, кивнул в сторону врагов. Мишель скривилась, скрещивая руки на груди.

– Если это не поможет, продолжает она, я усмехнулся.

– Мои ребята никогда меня не подводили Мишель, сказал ей. Она внимательно смотрит на меня, пока просто не кивнула.

– Посмотрим на твоих ребят, если они успеют, сказала чуть слышно.

— А где же твой хваленый уважительный тон, Мишель? — протянул я, замечая, как она скривилась.

Я подошел еще ближе, нарушая все границы.

— Как ты спала? Как ты себя чувствуешь?— перешел я на шепот.

Мишель судорожно обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься не от холода, а от самой мысли о моем присутствии. Она упрямо смотрела перед собой, в серую пустоту горизонта.

— Хорошо спала, чувствую себя прекрасно, бросила она.

Оскалился. Она врала вчера, утверждая, что не любит, и врет сейчас, пряча за этой маской изнуряющую боль. Она любит меня — я видел это в каждом ее вдохе, в том, как ее тело невольно тянулось к моему, несмотря на весь лед между нами. Любит так же неистово и обреченно, как и я ее.

— Снова врешь, сказал я, не отрывая взгляда от ее бледного профиля.

— Твое вранье я чувствую кожей, Мишель. Оно вибрирует в воздухе, оно звенит в твоем голосе. Меня не обманешь. Я чувствую всё, что ты так отчаянно пытаешься скрыть под этой фальшивой злобой. Меня не провести! — я до хруста сжал кулаки, борясь с желанием коснуться ее и встряхнуть, чтобы выбить эту ложь.

— Ты ничего не знаешь! — начала она, вскидывая голову в попытке защититься, но я оборвал ее в то же мгновение.

Я резко, почти грубо развернул ее к себе, заставляя смотреть прямо в глаза, где бушевал пожар.

— Знаю больше, чем ты можешь себе представить, Мишель! Я чувствую тебя всю, зарычал я, и мой голос сорвался на хрип.

— Вчера ты ответила на мой поцелуй. Ответила так, будто это был твой последний глоток воздуха. Ты хотела этого, я склонился к самому ее лицу, обжигая дыханием.

— Зачем ты продолжаешь лгать, что не любишь меня?

Я пытался достучаться до нее, пробить эту ледяную стену. Мишель зажмурилась, отчаянно качая головой из стороны в сторону, словно мои слова причиняли ей невыносимую муку.

— Я не буду отвечать на твои вопросы, Вальтер, выдавила она сквозь стиснутые зубы, и в этом ее упрямстве я видел лишь еще большее подтверждение своей правоты.

Я довольно улыбнулся, глядя на то, как она замерла. Медленно, смакуя каждое мгновение ее замешательства, я протянул руку и убрал непослушную, выбившуюся прядь ей за ухо. Мишель вздрогнула, но я не отстранился.

Напротив, продолжая действовать безмолвно и властно, я коснулся ее щеки. Мои пальцы, нежно скользнули по ее коже, жадно впитывая эту невероятную, почти неземную мягкость.

Мишель судорожно вздохнула, ее тело пошатнулось. Она была так близко.

— Я скучал по тебе всё это время, признался я, и мой голос, обычно твердый и холодный, надломился от нахлынувшей нежности.

— Все эти бесконечные два года, которые превратились для меня в один затянувшийся кошмар без тебя.

Ее глаза расширились, становясь огромными и темными. В них, точно искры, вспыхнули слезы, готовые вот-вот сорваться с ресниц.

— Я не хочу это слышать, пробормотала она, пытаясь отвернуться, но я оскалился, чувствуя, как внутри закипает первобытное, собственническое желание заставить ее признать правду.

— А я хочу, чтобы ты это услышала! — мой голос перешел в глухой рык. Я обхватил ее лицо ладонями, заставляя смотреть на меня, чувствуя под пальцами лихорадочное биение пульса на ее висках.

— Противься себе сколько угодно, возводи свои ледяные стены, Мишель, но я вижу тебя насквозь! Я вижу, что ты любишь меня. Я чувствую это каждой клеткой своего тела — ты не можешь это скрыть. Я тебе дорог, я нужен тебе так же сильно, как ты нужна мне, даже если ты готова проклясть себя за это признание!

Наши лбы соприкоснулись. Она мелко, прерывисто дрожит в моих руках, отчаянно качая головой из стороны в сторону, словно пытаясь сбросить наваждение моих слов. Ее дыхание — горячее, сбивчивое — обжигало мои губы.

— Я сильнее тебя, Мишель, прошептал ей в самые губы, на мгновение зажмурившись, чтобы сдержать бушующий внутри шторм.

— Я смогу добиться тебя вновь. Я разрушу любую преграду, которую ты поставишь между нами.

— Прекрати, пожалуйста, прекрати, жалобно, почти неслышно взмолилась она. Ее голос был полон такой невыносимой боли и мольбы, что у меня на мгновение сжалось сердце, но она не отстранилась. Она не могла. Какая-то невидимая, магическая нить все еще крепко связывала нас, не давая разорвать этот мучительный контакт.

— Ты любишь меня, и этого у нас не отнять ни времени, ни обстоятельствам, я почти физически ощущал, как рушится ее сопротивление.

— Дай мне шанс, Мишель. Просто доверься мне. Один-единственный раз.

Я шептал это, вкладывая в каждое слово всю свою надежду, всю ту нерастраченную любовь, что копилась во мне эти долгие два года, молясь, чтобы ее ледяное сердце наконец оттаяло. Мишель зажмурилась, и из-под ее ресниц все-таки скатилась тяжелая слеза, обжигая мне пальцы.

Рванул ее к себе, до боли прижимая к груди, пряча ее лицо у себя на плече. Я закрыл глаза, на мгновение проваливаясь в чистое, первобытное блаженство от того, что она снова здесь, в моих руках, такая хрупкая и такая необходимая.

В этот миг весь мир вокруг — с его угрозами, армиями и скверной — перестал существовать. Были только мы, стук ее сердца, сливающийся с моим, и тишина, полная несказанных слов.