Любовь вопреки запретам

Глава 53

Вальтер

Смотрел на Мишель, и в моей груди бушевал настоящая гордость, смешанная с обожанием. Каждое её слово падало в тишину зала. Она стояла — сильная, но несокрушимая, — и я чувствовал, как от неё исходит волна силы, которой раньше не было.

Я обвел тяжелым взглядом присутствующих ведьм. Их страх был почти осязаемым — едким, горьким, он заполнял пространство. Их руки, они жмутся друг к другу.

Сделал шаг вперед, становясь вровень с Мишель, и накрыл её ладонь своей, крепко переплетая наши пальцы. Она вздрогнула и взглянула на меня, и в этом мимолетном взгляде я прочитал такое облегчение и такую безграничную веру.

— Этот ребенок будет гарантом вашей безопасности, мой голос прозвучал низко, вибрирующе, заполняя всё пространство.

— В его жилах будет течь и ведьминская кровь. Ваш род не прервется — он возродится. Он будет главенствовать в клане. Бояться здесь нечего.

Я чуть сильнее сжал её руку, передавая ей всё свое тепло.

— Мишель не просто предлагает вам союз. Она дарит вам право на жизнь, которой у вас никогда не было. Моя стая безоговорочно приняла её. Истинная волка — это не просто пара, это душа. Истинная вожака священна. Мои волки чувствуют, как я изменился. Они видят мощь, которая удвоилась во мне благодаря ей.

Я издал короткий, властный рык — не угрожающий, а торжествующий, заявляющий права на свою женщину и свое будущее.

— Мишель права: наши земли, наши леса теперь открыты для вас. Для каждой ведьмы, которая устала прятаться и искать убежища. Моя женщина будет править вместе со мной. Наравне. Я подчеркнул это слово, давая понять каждой в этом зале, что её величие для меня неоспоримо.

Я вновь осмотрел ряды ведьм. Шепот пронесся по залу. Они колебались.

— Разве Мишель когда-нибудь подводила вас? — я перешел на вкрадчивый, тон.

— Разве она заставляла вас усомниться в себе хоть раз? Она — истинная дочь своего народа, чья магия не знает границ. Я видел её в бою, видел её в моменты величайшей боли. Она сбежала от собственного отца, отринула его тиранию и не побоялась его ярости ради того, во что верит.

Я шагнул чуть ближе к толпе, увлекая Мишель за собой.

— Она выбрала бороться за вас. А теперь мы будем бороться все вместе. Пора зарыть этот проклятый топор войны, который веками выпивал нашу кровь. Мы больше не враги. Мы — начало чего-то великого.

Воздух в зале меняется. Страх никуда не ушел, но в нем проросли ростки надежды — робкие, неокрепшие, но живые.

Гул в зале нарастал. Ведьмы переглядывались, в их глазах метались тени сомнений и жажда перемен, борющаяся с вековым страхом. Рука Мишель в моей ладони мелко дрожит — не от слабости, а от того колоссального напряжения, которое она выплеснула вместе со своей речью.

Я склонился к ней и нежно прижался губами к её лбу. Этот жест был моим безмолвным обещанием: «Я здесь».

— У вас есть время подумать, мой голос перекрыл шепот, заставляя зал вновь замереть. В нем не было угрозы, только холодная уверенность.

— Но помните: наш ребенок будет нуждаться в наследии своего народа. Хорошие женщины, верные чести, всегда найдут место под моим крылом.

Я не стал ждать ответа. Решительно сжав её пальцы, я развернулся и повел прочь из этого душного зала. Гул за нашими спинами взорвался с новой силой, но мне было плевать. Сейчас для меня существовала только она.

До покоев мы шли в тяжелом, почти осязаемом молчании. Коридоры казались бесконечными. Зайдя в комнату, Мишель тут же отстранилась.

Я подошел к двери, чувствуя, как внутри всё протестует против того, чтобы оставлять её сейчас.

— Я уйду ненадолго, Мишель, негромко произнес я.

Она резко обернулась, её взгляд — дикий, мечущийся — впился в моё лицо. В этом взгляде была такая неприкрытая уязвимость, что у меня перехватило дыхание. Она боялась остаться одна.

— Охрана будет прямо за дверью, я сделал шаг к ней, коснулся её щеки, стараясь передать всё свое спокойствие.

— Ни один волос не упадет с твоей головы. Завтра на рассвете мы уезжаем. В мой клан Мишель. Пока отдохни после этого дня. Жозефина принесет тебе еды, отвар, и поспи. Мне нужно решить все дела здесь до завтрашнего отъезда, Мишель прикрыла глаза, когда я поцеловал ее.

– Только ненадолго Вальтер, прошептала она. Ты устал, тебе тоже нужен отдых после всего, я оскалился, погладил ее по щеке.

— Я постараюсь закончить со всем поскорее, зная, что наконец ты будешь меня ждать. Мишель усмехнулась, кивая головой.

— Я скоро, добавил, буквально заставляя себя переступить порог. Сердце ныло, требуя вернуться и спрятать её в своих объятиях, но долг вожака звал решать оставшиеся вопросы.

Майк уже ждал меня, прислонившись к холодной каменной стене. Его лицо было суровым, но в глазах светилось понимание.

— Бирона — в самую темную камеру, мой голос мгновенно превратился в рык, лишенный всякой теплоты. Внутри меня зверь рвался с цепи, мечтая разорвать горло человеку, который причинил столько боли моей паре.

— Следить за ним в оба. Если он хоть пальцем пошевелит — убейте, но не раньше, чем Мишель сама решит его судьбу. Это её право. Хотя, я был бы счастлив лично стереть его в порошок.

Я перевел дыхание, стараясь усмирить ярость.

— Завтра мы уходим к себе. Здесь останешься ты, Майк. Ты — мои глаза и уши. Проконтролируй всё: ведьм, порядок, укрепления. Я должен знать, что ты держишь этот хаос за горло.

— Будет сделано, брат, Майк шагнул вперед и крепко, по-мужски сжал мою ладонь. На его лице вдруг расцвела широкая, искренняя улыбка, которая заставила его суровые черты смягчиться.

— Ребенок. Вальтер, я до сих пор не могу в это поверить. У тебя будет наследник, которого мы ждали столько лет.

Я не выдержал и коротко рассмеялся, обнимая брата и хлопая его по плечу. В этот момент груз ответственности на мгновение стал легче, уступая место чистой, первобытной радости.

— Я сам еще не до конца осознал это, Майк, признался я, и мой голос дрогнул от нахлынувших чувств.

Я посмотрел на закрытую дверь покоев. Там, за камнем и деревом, было мое будущее. Моя слабость и моя величайшая сила. И я готов был сжечь весь мир дотла, лишь бы они были в безопасности.

......

В покои я вернулся только вечером, после того, как убедился, что здесь безопасно, когда просмотрел каждый угол. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь затухающим пламенем в камине.

Мишель была на кровати. Она лежала, свернулась в маленький, беззащитный клубок, прижав колени к груди, словно пыталась спрятаться от всего мира внутри самой себя. Моя сильная, гордая ведьма сейчас казалась такой хрупкой.

Я рывком стянул через голову рубаху, отбросив её в сторону. Кожа горела от внутреннего жара, который всегда пробуждался рядом с ней. Я лег на кровать, и она прогнулась под моим весом. Одним мощным, но осторожным движением я подтянул Мишель к себе.

Она вздрогнула. Я почувствовал этот короткий, судорожный импульс всем своим существом и зажмурился, вдыхая её аромат. Покой, наконец-то покой после такого тяжелого дня. Где была ярость, страх, и величайшая радость. Ладонью стал гладить ее живот, до сих пор не осознавая, что мы будем родителями.

— Я боюсь, что больше никто не останется, Вальтер, что они все уйдут, не поверят, не простят, её голос был едва слышным шепотом, надтреснутым и лишенным надежды.

Я невольно оскалился. Не на неё — на этот страх. Мои пальцы сжались сильнее, и я прижался губами к её макушке.

— Останутся, Мишель. Пока никто не ушел, еще есть надежда, прорычал я, стараясь вложить в слова всю свою уверенность.

Но она молчала. Я не выдержал, перехватил её за плечи и мягко, но настойчиво развернул к себе.

Она плакала, глаза опухшие. Её взгляд метался по моему лицу, ища спасения, а потом она с тихим всхлипом уткнулась мне в обнаженную грудь.

— А если никто не останется, Вальтер? — её плечи затряслись. Я отправляю их на мучения, заставляю делать выбор между всем, что они знали, и неизвестностью.

Я обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на меня. Мои большие пальцы бережно стирали влажные дорожки с её щек.

— Посмотри на меня, потребовал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемой страсти и нежности.

— Ты не отправляешь их на мучения. Ты даришь им свободу, о которой они не смели мечтать под гнетом страха.

Я прижал её лоб к своему лбу, делясь с ней своим дыханием, своей силой, своим спокойствием, готовый выпить всю её боль до последней капли. Зажмурился, когда она прижалась к моей груди, ища защиту во мне. Замерли, наслаждаясь долгожданной близостью друг друга. Дал ей возможность наконец сбросить этот груз, наконец выплакаться и просто расслабиться. Гладил ее по спине, сходя с ума от ее запаха.