Любовь вопреки запретам

Глава 38

Вальтер

Мишель в моих руках — хрупкая, дрожащая, но такая непокорная. Я сглотнул, чувствуя, как в горле застрял ком из невысказанных слов и обжигающей ярости. Зажмурился до боли и прижал её к себе еще крепче, почувствовать каждый удар её испуганного сердца, каждое прерывистое дыхание.

Я был зол. Нет, это была не просто злость — это было первобытное, дикое бешенство, смешанное с леденящим ужасом.

Как она могла?! Как она посмела просто уйти, не предупредив, не дав мне шанса? Она бежала не от меня — она бежала от того огня, что полыхал между нами, боясь снова обжечься, боясь доверить свою израненную душу моим рукам.

Я утробно зарычал, этот звук поднялся из самой глубины моей волчьей сущности. Резко, но стараясь не причинить боли, я схватил её за подбородок, заставляя вскинуть голову и встретиться с моим взглядом, в котором сейчас плеталось золото и тьма.

— Зачем ты поехал за мной? — прошипела она, и в её голосе я услышала надрыв. Она отчаянно пыталась вырваться, её маленькие кулачки упирались мне в грудь.

— Я тебе уже всё сказала, Вальтер! Моё решение не изменить!

Я зловеще, почти безумно усмехнулся. Эти слова они были лишь жалкой попыткой возвести стену там, где уже полыхал пожар. Её тело предавало её, прижимаясь ко мне вопреки её словам.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?! Веришь?! — мой крик разорвал тишину поляны, вспугнув ночных птиц.

Она вздрогнула, её зрачки расширились, но она упрямо вздернула подбородок, эта гордая женщина, которая сводила меня с ума. Я обхватил её лицо ладонями, заставил её смотреть в самую бездну моей души.

— Скажи, что не любишь меня, смотря мне прямо в глаза! Скажи это, Мишель! — прорычал я, чувствуя, как внутри всё клокочет от её нелепого упрямства. Оно выводило меня из себя, заставляло зверя внутри скрести когтями ребра.

Мишель дернулась, пытаясь скинуть мои руки, её дыхание стало рваным, прерывистым. Но всё было тщетно. Я не собирался её отпускать. Никогда больше. Я не позволю ни единой тени сомнения проскользнуть в её голову. Время игр в кошки-мышки закончилось. Теперь она была в моих руках, в моей власти, в моем сердце.

Она молчала. Её губы дрожали, она качала головой, но не произносила ни слова.

— Скажи, что не любишь меня! — снова выкрикнул я, не в силах больше выносить эту пытку неизвестностью.

И тут она сломалась. Мишель зажмурилась, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Эта капля обожгла мою кожу сильнее, чем раскаленное железо.

Моя ярость мгновенно испарилась, сменившись щемящей, невыносимой нежностью. Я рванул её к себе, утыкаясь лицом в её шею, обнимая так бережно. Я хотел забрать всю её боль, все её страхи, всю ту горечь, что заставляла её бежать.

— Не скажешь, прошептал я, и в моем голосе послышался торжествующий оскал.

— Ты не можешь это сказать потому что любишь меня. Ты хочешь быть со мной так же сильно, как я хочу. Ты просто боишься снова открыться, боишься, что я разрушу вновь.

Я приподнял её лицо, ловя губами соленые дорожки на её щеках.

— Я люблю тебя, Мишель. Люблю так, что это выжигает меня изнутри. И этого не изменить. Ты нужна мне. Я хочу, чтобы ты стала моей — до последнего вздоха. Слышишь? Моей.

Она резко дернулась, вырываясь из кольца моих рук, и отшатнулась. Мишель отвернулась, пряча лицо, и судорожно обхватила себя за плечи.

Я замер, давая ей эту необходимую, мучительную секунду пространства. Внутри меня всё выло и требовало немедленно забрать её обратно, но я заставил себя стоять на месте.

Мне было душно. Ярость, нежность и остатки трансформации кипели в венах, превращая кровь в жидкий свинец. Я со стоном раздражения взъерошил пятерней волосы и сорвал с плеч тяжелый кафтан. Он полетел на примятую траву.

Мишель продолжала дрожать. Её бил мелкий, изнуряющий озноб, и она сжимала свои плечи так сильно. Я не выдержал. Сделал шаг, сокращая разделявшую нас бездну, и мягко, но непреклонно развернул её к себе.

Я молчал. Слова казались жалкими и пустыми. Как объяснить ей, что каждый мой вдох за последние месяцы был пропитан её образом?

Тяжело вздохнув, я придвинулся вплотную, чувствуя, как от её тела исходит холод, а от моего — почти осязаемый жар. Я наклонился и прижался губами к её лбу. Этот поцелуй был долгим, благоговейным, я замер, впитывая запах её кожи, пытаясь через это прикосновение передать ей всё своё спокойствие, всю свою силу.

— Я любил тебя всё это время, Мишель, мой голос звучал глухо, надтреснуто.

— Лгать тебе — всё равно что вырывать сердце из собственной груди. Я не тронул Эдгара и Делию только потому, что знал: они — часть твоего мира. Я пытался вытравить тебя из памяти, выжечь твоё имя из сознания, но всё было тщетно. Ты слишком глубоко проросла в меня, Мишель.

Я перехватил её тонкую, ледяную ладонь. Она попыталась отнять её, но я крепко сжал её пальцы и прижал их к своей обнаженной груди, прямо там, где под ребрами неистово колотилось моё сердце. Она вздрогнула, почувствовав этот мощный, рваный ритм.

— Чувствуешь? — прошептал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемой страсти.

— Ты проникла в саму мою суть, ты оживила этот кусок камня, который я называл сердцем. Теперь оно бьется только для тебя. Каждое сокращение, каждый удар — это твоё имя. И я больше не намерен тебя отпускать. Никогда.

Я оскалился в полуулыбке, но в моих глазах не было насмешки — только тяжелая, вековая решимость.

— Я заявляю свои права на тебя здесь и сейчас. Ты можешь бежать на край света, можешь строить стены, но если я назвал тебя своей — ты будешь со мной. Рядом. Всегда. Потому что без тебя меня просто не существует.

В её глазах, отражающих лунный свет, скопились слезы. Они задрожали на ресницах и хлынули потоком, смывая последние преграды. В этот момент я снова прижал её к себе, но на этот раз она не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в мою грудь, и её плечи затряслись в рыданиях.

Я гладил её по волосам, позволяя ей выплакаться, позволяя этой боли и страху выйти наружу. Я чувствовал, как она наконец выдыхает, как рушатся тысячи невидимых запретов, которыми она сковала себя. Под серебряным небом она наконец-то сдавалась — не мне, а самой себе. Своим чувствам. Нам.

Её кулаки обрушились на мою грудь — беспорядочных, отчаянных ударов, в которые она вкладывала всю свою невыплаканную боль и растоптанную гордость. Каждый удар отдавался во мне не физической болью, а глухим эхом в пустоте, которую я сам же и создал.

Я не шевелился, застыл, подставляясь под её гнев. Внутри меня всё выло, рвалось наружу — мне хотелось крушить всё вокруг от осознания того, что я сотворил с этой женщиной.

Мишель колотила меня, и её удары становились всё слабее, переходя в судорожные толчки.

— Ненавижу! Слышишь? Ненавижу тебя за то, что проклятая память не стирает твой образ! За то, что вновь заставил меня дышать тобой! Ненавижу за то, что делаешь меня слабой — её крик сорвался на хрип, и она буквально рухнула на колени, теряя опору.

Я подхватил её, не давая коснуться земли, и рывком притянул к себе. Ярость на самого себя выжигала внутренности.

— Ненавидь! — мой голос превратился в звериный рык, вибрирующий в самой грудной клетке.

— Сжигай меня своей ненавистью, проклинай, но я не отступлю! Я буду твоей тенью, я буду идти за тобой след в след, пока сама земля не разверзнется под нами! Без тебя для меня нет жизни!

Я опустился на траву и рывком усадил её к себе на бедра, заключая в кольцо своих рук. Мишель продолжала бить меня, но теперь это были лишь слабые, изнуренные толчки. Её силы испарялись вместе со слезами. В конце концов, она просто вцепилась в мои плечи, сжимая пальцами кожу, и зашлась в надрывном, захлебывающемся плаче.

Моё сердцемедленно крошилось на мелкие, острые осколки. И я знал, что винить некого — я сам нанес этот удар.

Я закрыл глаза, вжимая её в себя так сильно. Моя ладонь медленно скользила по её спине, пытаясь передать всё то тепло, на которое я был способен. Внутри меня бушевал пожар — ярость на прошлое, на судьбу, на собственную глупость разъедала меня.

— Ты уничтожил меня, Вальтер, её голос дрогнул, превратившись в едва слышный шепот, от которого у меня кровь застыла в жилах.

— Ты заставил меня поверить, что я — чудовище, недостойное даже взгляда. Ты вырвал меня с корнем из своей жизни, прогнал.

Я оскалился, непроизвольный рык вырвался из моего горла — звук, полный первобытной боли и защитного инстинкта.

— Ты разбил моё ведьминское сердце, продолжала она, и в её голосе зазвучала сталь вперемешку с горечью.

— Сердце, которое, вопреки всем законам природы, полюбило волка. Я отдала тебе всю себя, настоящую, без остатка, а ты.

Она снова слабо ударила меня в грудь, и этот удар был больнее тысячи мечей.

— Я соберу его, Мишель, прошептал я ей в макушку, вдыхая её аромат, который теперь был пропитан солью слез и горечью обиды.

— Клянусь тебе всем, что у меня осталось, — я найду каждый осколок, каждую крохотную частицу твоего сердца. Я буду склеивать их своей преданностью, пока оно снова не застучит ровно и уверенно.

Мишель отрицательно качает головой, взял ее лицо в свои ладони, надрывно дыша. Наши лбы соприкоснулись. Больше не было сдерживать себя, я поцеловал ее, чтобы заглушить ее боль, забрать наконец себе.