Любовь вопреки запретам

Глава 21

Вальтер

Мишель рухнула бы прямо в кровавое месиво у наших ног, если бы я не рванулся к ней, забыв о собственной злости. Она вздрогнула всем телом, когда мои руки сомкнулись на её теле.Судорожно сжал ее, пытаясь привести в чувства.

Ее глаза, еще мгновение назад метавшие молнии, всё еще мерцали затухающим, призрачным светом, а я просто не мог отвести взгляда от того, что она натворила.

Вокруг нас воцарилась мертвая тишина. Все до единого враги лежали неподвижно. Смерть пришла к ним так быстро, что на их лицах застыло выражение крайнего недоумения.

Я тяжело сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Я знал, что она сильна, но ээто была не просто магия. Это была первобытная мощь, способная стирать жизни десятками за один вдох.

— Мишель! — к нам подбежала её наставница, её лицо было бледнее мела. Она дрожащими руками потянулась к ней.

— Что с ней?! — прорычал я. Гнев застилал мне зрение. Я злился на неё за то, что она снова пренебрегла моим приказом, за то, что подставила себя под такой удар, за то, что заставила моё сердце пропустить удар от ужаса. Но когда она слабо вздохнула и на мгновение приоткрыла затуманенные глаза, гнев моментально сменился жгучей тревогой.

— Ее нужно на кровать, быстрее! Ей нужен покой и восстановление! — воскликнула Жозефина.

Подхватив ее на руки, я понес её прочь с поля боя. Я шагал в сторону её покоев, буквально кожей чувствуя её жар через тонкую ткань платья. Я впитывал этот жар, прижимал её к своей груди так крепко. Прижался к ее макушке, зажмурившись, сходя с ума от волнения за нее.

Мы ворвались в комнату. Жозефина указала на кровать, и я бережно, стараясь не причинить боли, опустил Мишель на подушки. Мои пальцы задержались на её ней чуть дольше, чем следовало. Уходить? Нет, эта мысль казалась кощунственной.

Майк и Фред зашли следом, их лица выражали крайнюю степень потрясения. Они замерли у порога, не смея нарушить тишину.

— Спасибо, Глава, начала наставница, но я даже не повернул головы в её сторону.

— Ваше имя? — бросил я, не сводя глаз с Мишель.

— Жозефина, ответила она, суетясь над своей подопечной.

Я с силой взъерошил волосы, чувствуя, как внутри всё кипит от злости. Я должен был вернуться к своим воинам, закончить дела, но ноги словно приросли к полу. Я не мог уйти, пока не получу ответы.

— Что она сделала? — мой голос прозвучал глухо и опасно. Я рывком придвинул стул к самой кровати и сел, следя за каждым движением ледышка. А самого внутри раздирает страх за нее.

— Как она уничтожила целое войско за секунды? Объясняйте, Жозефина. Всё, до последнего слова.

Жозефина лишь горько усмехнулась. Она коротким кивком подозвала служанку, которая уже несла таз с водой, испуганно позвякивая металлическими краями о фарфор.

— Вы же сами всё видели, Глава, тихо произнесла наставница, и её взгляд, острый и пронзительный, впился в моё лицо.

Мой взор был прикован к Мишель. Её грудь вздымалась часто и прерывисто, каждое дыхание давалось ей с трудом. Она казалась такой хрупкой на этих огромных подушках, такой беззащитной. Я рванул край тяжелого одеяла и резким, почти грубым движением накрыл её ноги.

— Она очень сильная, Вальтер, Жозефина заговорила тише.

— Её стихия — вода. А это значит, что ей подвластны все жидкости, любые их формы. В том числе и кровь.

Она прямо взглянула на меня, и в её глазах я прочитал ужасную истину.

— Она заживо иссушила их, закончила наставница.

— Вытянула влагу из каждой клетки, превратив живых воинов в пустые оболочки.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. В груди что-то оборвалось.

— Мать твою, выдохнул Фред за моей спиной. Его голос дрожал от первобытного страха. Я был потрясен не меньше. Это была не просто магия, это было проклятие, облеченное в форму дара. Темная, жуткая сторона силы, о которой я и не подозревал.

— Часто она так делала? — выдавил я из себя, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Мишель на кровати слабо поморщилась, её веки дрогнули, она словно пыталась вынырнуть из пучины беспамятства.

— Илона, принеси горячий чай. Живо! — скомандовала Жозефина служанке. Повернувшись ко мне, она покачала головой:

— Нет. Это делается только в крайних случаях. Она всегда боялась этой части своей сути, бежала от неё. Это требует колоссальных затрат энергии, буквально выжигает её изнутри. А на нормальное восстановление у нас сейчас просто нет времени.

Я сглотнул горький ком в горле. Внутри меня бушевал шторм.

— Сейчас, девочка моя, сейчас, Жозефина начала осторожно протирать бледное, покрытое испариной лицо Мишель прохладной водой.

— Восстановление будет долгим? — спросил я, и мой голос прозвучал на удивление хрипло.

Майк отошел к окну, уставившись в темноту ночи. Его плечи были напряжены — он, как и я, пытался переварить увиденное.

— Нет, Жозефина вздохнула, поправляя прядь волос на лбу Мишель.

— Ей нужно отлежаться. Через несколько дней сила начнет возвращаться, и она снова станет прежней.

Я не сводил с Мишель взгляда, впитывая каждую черточку её лица. Сердце защемило от такой пронзительной, острой боли, что мне захотелось взвыть.

Я злился на себя. Ненавидел эту слабость. Я же обещал себе держаться от неё подальше! Хотел прогнать её, стереть из своей памяти, ненавидеть за то, что она ведьма, за то, что она чужая. А теперь, теперь я сижу здесь, в её комнате, и схожу с ума от одного её вздоха.

Я чувствовал, как мои принципы рассыпаются в прах. Мой волк внутри замолк, он больше не рычал — он скулил, признавая в этой израненной девушке свою единственную цель.

— Я вижу, что вас гложет что-то еще, Глава. Жозефина произнесла это так тихо и уверенно, словно заглянула мне прямо в душу, в те её темные закоулки, куда я сам боялся заглядывать.

Нахмурился, чувствуя, как желваки заходили на челюсти. В комнате стало слишком тесно. Я резко повернулся к Майку и Фреду.

— Вон отсюда. Проследите за всем.

— Раненых в лазарет, периметр удвоить. Живо!

Парни переглянулись, понимая, что я сейчас на пределе, и бесшумно скрылись за дверью.

б— С чего вы взяли? — бросил я Жозефине, стараясь придать голосу безразличие, которое никак не вязалось с бешено колотящимся сердцем.

Я встал и подошел к окну. Вид снаружи был под стать моему внутреннему состоянию: пепелище, кровь на камнях, мои воины, вымотанные и израненные, убирают последствия этой бойни. Много раненых. Слишком много. Но даже этот вид не мог отвлечь меня от жара, исходившего от кровати за моей спиной.

— Я тоже непростая ведьма, Глава. Мой дар — видеть то, что скрыто за масками, Жозефина бережно поправила подушку под её головой.

— Я вижу нити, которые связывают людей. И ваши нити они натянуты до предела.

— Кто вы ей? — я спросил напрямую, не желая больше играть в загадки.

— Знакомые? Вместе служили у её отца?

Наставница лишь усмехнулась, качнув головой. Её пальцы коснулись волос Мишель с почти материнской нежностью.

— Её отца я не знала и в помине, хотя легенды о его жестокости доходили и до моих краев. Мы познакомились два года назад, она замолчала, её взгляд стал туманным, — когда ей было хуже всего. Думаю, вы сами понимаете, когда именно. С тех пор я рядом. Она стала мне ближе всех.

Я судорожно сглотнул, впиваясь пальцами в холодный камень подоконника. Слова Жозефины били под дых.

Два года.

Мысль о том, что она страдала без меня — и в то же время жила, дышала, менялась — причиняла почти физическую боль. Я боялся за неё там, на поле боя, и этот страх до сих пор ледяной коркой сжимал мои легкие.

И злился на неё за то, что она заставила меня снова чувствовать. Злился на себя за то, что я всё еще тот же влюбленный дурак, прячущийся за маской сурового волка.

— И что же, по-вашему, меня волнует? — я развернулся, стараясь смотреть на Жозефину свысока.

— Думаю, точнее, я знаю, что это — она, Жозефина лукаво улыбнулась, указывая на спящую Мишель .

Я почувствовал, как ярость вскипает во мне. Мои ногти скрежетнули по подоконнику, оставляя глубокие борозды. Эта женщина читала меня, как открытую книгу, и мне это чертовски не нравилось.

— Я ведь взрослая женщина, Вальтер, она встала, выпрямляясь и глядя мне прямо в глаза.

— Я вижу, как вы на неё смотрите. В этом взгляде нет ненависти врага. Там голод, там тревога, там отчаяние мужчины, который идет наперекор собственным принципам. Поэтому я и спрашиваю начистоту: что вас так пугает в ваших чувствах?

— Смотрю обычно. Ничего особенного, ясно вам? — я почти прорычал это, делая шаг к ней, пытаясь подавить её своим авторитетом.

— Я Альфа этого клана. Моя задача — безопасность моих людей. И я просто хочу понять, что эта ведьма забыла здесь. Какие коварные мысли бродят в её голове, раз она решила вернуться именно сейчас? Она — угроза, и я обязан знать всё о её планах.

Я лгал. Лгал ей, лгал себе. Каждое моё слово было щитом, за которым я прятал кровоточащую рану. Я смотрел на Мишель и понимал, что мне плевать на её планы, плевать на её коварство. Я просто хотел, чтобы она открыла глаза и посмотрела на меня так, как раньше. И это осознание было самым страшным проигрышем в моей жизни.