Любовь вопреки запретам

Глава 7

Мишель

Тяжелые дубовые двери захлопнулись, отсекая шум бесконечных коридоров, и мы наконец оказались в тишине отведенных нам покоев. Комната была огромной.

Жозефина окинула взглядом и усмехнулась. Для неё это все было привычным, но для меня нет.

Внутри всё дрожало. Это был не просто страх — это было странное, тягучее чувство, от которого ныло сердце, словно оно пыталось вырваться из грудной клетки и устремиться куда-то сквозь каменные стены.

А узор на спине пульсировал. Кожа там стала горячей, и этот жар медленными волнами расходился по всему телу, заставляя пальцы подрагивать.

Я обернулась к служанке, которая замерла у входа, не сводя с меня глаз. В её взгляде не было страха, только жадное, почти благоговейное любопытство.

— Сюда много народу съехалось? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, с легкой хрипотцой.

Служанка вздрогнула, словно очнувшись от транса, и низко присела.

— Простите, госпожа я засмотрелась. Правду говорят, что ведьмы — самые красивые женщины. От вас будто свет исходит, пугающий и прекрасный одновременно.

Я невольно усмехнулась.

— Мне приятны твои слова, мой голос отозвался твердостью.

—Я Илона ваша служанка, простите не представилась.

— Очень много народу, госпожа, затараторила она.

— Весь цвет знати, и не только их. Говорят, даже с Севера гости прибыли. Мест совсем не хватает, госпожа, поэтому селим каждого по двое. Вы не смотрите, что терраса у вас общая с соседней комнатой — там перегородка есть, никто мешать не будет. Но воздух там чудесный, прямо на старый парк выходит.

Стянула перчатки, чувствуя, как влажнеют ладони. Взглянула на платье, на ней запеклась грязь, оставшаяся после падения. Я принялась судорожно оттирать пятно.

— Я постираю, госпожа! Илона спохватилась, подбегая ко мне.

— Позвольте, я всё исправлю!

Когда служанка ушла, я подошла к дверям, ведущим на террасу. Сердце сделало кувырок. В соседней комнате, кто-то был. Я не слышала шагов, но чувствовала ту же опаляющую жажду, ту же дикую энергию, что сейчас заставляла мою метку гореть огнем.

Я судорожно схватилась за горло, чувствуя. Воздух в комнате внезапно стал густым. Зажмурилась, пытаясь унять бешеный стук сердца, который отдавался в ушах тяжелыми ударами молота.

— Пора собираться, Мишель.

Я кивнула Жозефине, но тело не слушалось.

— Долго у них длится это собрание? — я резким движением сбросила с плеч плащ.

Платье я решила не менять. Несмотря на пятна дорожной пыли, оно сидело на мне как вторая кожа. Тёмное, дерзкое, оно не скрывало того, кем я была на самом деле. Оно кричало о моей сущности, о моей силе, и сейчас мне нужно было это напоминание.

Жозефина подошла со спины. Её присутствие обычно успокаивало, но не сегодня.

— Смотря как, она замялась, поправляя мне выбившийся локон.

— В основном там будут мужчины, Мишель. Некоторые — даже очень приятные, другие — напыщенные и противные индюки. Я бы не советовала тебе лезть в споры. Ты должна держать себя в руках, что бы они ни говорили. Ты здесь гостья.

Я горько скривилась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Посмотрю на их поведение, отрезала я, и в моих глазах, уверена, сверкнуло опасное пламя.

— Я не допущу, чтобы моё имя или имя моего клана полоскали в грязи. Если кто-то из этих «благородных» господ позволит себе лишнее язык отрежу сразу же. Без предупреждения.

Мы вышли из комнаты. Илона шла впереди. Я шла последней, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в спине.

Мы спускались по широкой лестнице, и гул голосов внизу становился всё громче, фальшивый смех, звон бокалов.

Мы остановились перед массивными створками, и в этот миг всё внутри меня превратилось в туго натянутую жилу.

— Готова? — тихо спросила Жозефина, вставая вплотную ко мне.

Я лишь коротко кивнула и на мгновение прикрыла глаза, собирая остатки самообладания в кулак. Когда двери с тяжелым стоном распахнулись, на нас обрушился свет сотен свечей.

Сотни глаз обратились в нашу сторону. Я почувствовала этот вздох любопытства, колючие взгляды, прощупывающие каждый дюйм моей кожи.

Маска гордой ведьмы привычно легла на лицо: я вскинула подбородок, расправила плечи и нацепила на губы ледяную, торжествующую улыбку. Я шла, едва касаясь пола, каждым движением транслируя свою силу и неприступность.

Я кивала присутствующим, одаривая их мимолетными, ничего не значащими знаками внимания, пока, пока мир не треснул.

Мой взгляд, скользивший по толпе, внезапно наткнулся на широкую спину, обтянутую тонкой тканью рубахи. Время замедлилось, звуки зала превратились в неразборчивый гул, а пространство вокруг меня сжалось.

Мое сердце не просто забилось сильнее — оно с грохотом рухнуло в ледяную бездну желудка. Колени подогнулись, и я судорожно вцепилась в локоть Жозефины, вонзая ногти в её кожу, чтобы просто устоять на ногах.

В ушах нарастал пронзительный, тонкий свист. Эту фигуру, эту напряженную, мощную линию плеч, эту ауру подавляющей силы я бы узнала из миллионов, в любой жизни, в любом аду.

Моя улыбка не просто исчезла — она осыпалась пеплом.

Он начал разворачиваться. Медленно, словно чувствуя. Я ахнула, и этот звук застрял комом в горле. Все мое тело задрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, когда наши глаза наконец встретились.

Ураган. Буря. Настоящий шторм обрушился на меня в ту же секунду.

Эти глаза. Я не видела их два бесконечных, мучительных года. Я бежала от них через леса, я пыталась выжечь их из своей памяти, но сейчас они смотрели на меня в упор. Мужчина, который оставил в моей душе рваную, неизлечимую рану, стоял всего в нескольких шагах.

Я видела, как в его зрачках вспыхивает узнавание. Он был поражен. Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло — изумление, неверие и какой-то дикий, первобытный огонь смешались в его взгляде. Мы оба застыли в эпицентре этого невидимого урагана.

Воздух в одно мгновение превратился в раскаленный свинец, застревая в легких и обжигая гортань. Я задохнулась. В голове пульсировала только одна мысль:

«Этого не может быть. Этого просто не может быть».

Я бежала от него тысячи миль, я пряталась, вырывала его образ из своего сердца, но вот он здесь. Настоящий. Живой. Стоит передо мной, гордый, сильный и могущественный.

Его взгляд. Боги, сколько в нем было огня. Злоба и ненависть, плескавшиеся в его глазах, были настолько густыми, что я физически почувствовала, как они полосуют мою кожу.

А метка на спине вспыхнула с такой силой, будто к ней приложили раскаленное железо. Жар пополз по позвоночнику, заставляя каждый нерв вопить от боли.

— Мишель. Голос Жозефины ворвался в напоминая, что за нами наблюдают десятки любопытных глаз.

Я резко зажмурилась. С большим усилием отвела взгляд и отвернулась, но спина продолжала гореть из-за его глаз.

Я вся дрожала — не от холода, а от этих проклятых чувств, на которые больше не имела права. Это сон. Он не может быть здесь! Только не он, только не этот человек, ставший моим личным палачом.

Жозефина быстро и решительно отвела меня в сторону, прикрывая собой от толпы. Её пальцы больно впились в мои плечи, возвращая к реальности.

— Мишель, это он?

У меня свело челюсть. Ненависть — чистая ненависть — поднялась со дна души, вытесняя страх.

— Ненавижу. Как же я его ненавижу, прошипела я сквозь зубы.

Пока он заливал земли кровью, расширяя свои границы и упиваясь властью, я собирала себя по кусочкам. Я заново училась дышать, жить. А теперь мы столкнулись лицом к лицу, и вся моя хрупкая броня осыпалась осколками.

— Это он, голос Жозефины стал едва слышным, полным тревоги.

— Что он здесь забыл? Как?! Я судорожно вздохнула, пытаясь унять сердце в груди.

— У него свой клан, Мишель. Можно было догадаться, что волки придут на этот пир, она приобняла меня, пытаясь передать хоть каплю спокойствия.

— Соберись. Вспомни, кто ты. Его присутствие не должно тебя сломать.

Я горько усмехнулась, чувствуя, как его аура — тяжелая, властная, подавляющая — заполняет собой всё пространство. Она давила на плечи, прогибала волю, заставляя инстинкты кричать о подчинении.

— Ты права, но, я не договорила.

— Просим всех к столу! Громкий голос распорядителя разорвал тишину.

Я обернулась. Вальтер стоял неподвижно, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах гуляли желваки. Он даже не пытался скрываться — он прожигал меня взглядом на глазах у всей знати, словно я была его законной добычей, которая посмела сбежать.

Его глаза, холодные и острые, скользнули по мне сверху вниз, и я почти физически ощутила, словно прикосновение.

Тяжелый, властный взгляд задержался на изгибе шеи, прошелся по линии плеч и замер там, где под тканью платья пульсировала раскаленным углем метка.

Внутри меня всё кричало от возмущения. Какое право он имеет?! После всего, что он сделал, после того, как он выжег мою жизнь дотла, он смеет смотреть на меня так.

По коже поползли мурашки, а в груди стало тесно от ярости, смешанной с каким-то диким, животным страхом, который я отчаянно пыталась подавить. Мои пальцы впились в ладони до крови.

Его челюсти по-прежнему были плотно сжаты, а в глубине зрачков полыхнуло что-то первобытное, темное. Каждый дюйм моего тела, по которому проходил его взор, вспыхивал невидимым огнем.

Я вскинула подбородок. Заставила свои губы изогнуться в презрительной усмешке. Пусть видит. Пусть знает, что я выжила. Что я больше не та, которую можно сломать.

— Я не сяду за один стол с волками, мой голос прозвучал на удивление громко и отчетливо, разрезая зал.

Я видела, как сузились его глаза. Вызов был брошен прямо ему в лицо.