Развод и выжженная истинность

ПРОЛОГ

— Полюбуйтесь на своё брюхо, мадам, — в голосе императора горечь сливалась с презрением. — Оно уже ни в одно платье не помещается. И после этого вы уверяете, что верно ждали меня целый год?

«Господи, будь проклят тот день, когда я попала в этот мир в тело невесты императора. Тогда я мечтала о короне. А сейчас молю, чтобы этот дракон просто поверил мне…», — пронеслось у меня в голове.

Все затаили дыхание, предвкушая, что будет дальше, с той секунды, как в тронный зал величественно вошел Император Эсенгельд, неся весть о победе, и увидел меня с огромным животом.

«Девятый месяц!» — хихикали придворные. «А императора не было год!»

Мужчины в парадных мундирах замерли, как пауки в паутине из сплетен, почуявшие дрожь натянутой нити. Каждый ждал: упадёт ли она — или император простит. От этого зависела цена их следующего шага.

Среди хихикающих дам я заметила Бонетту — мою фрейлину, которая всегда смотрела на Гельда слишком долго, будто изучая каждую черту его лица.

— Я никогда тебе не изменяла! Это не ребенок. Я не беременна! Это… болезнь, — прошептала я, чувствуя, как колени и голос предательски дрожат.

Я видела, как гасла метка истинности на моем предплечье. Точно так же угасала его любовь.

— Я умираю… Я писала тебе об этом… Раз в два дня я писала тебе, — мой голос задрожал.

Я каждый день боролась за жизнь, веря, что доживу до этой встречи. Каждый день я просыпалась с дикой болью, моля судьбу дать мне еще чуть-чуть времени. Я так хотела увидеть мужа. И каждый раз я выпрашивала этот день, как нищая выпрашивает подаяние.

Доктора, которые осматривали меня, все как один твердили: «Мадам, вы беременны!». И только один с тревогой говорил: «Это проклятье… Это не беременность!». Только один. Придворный маг Йостен.

— Врешь, Корианна! Я не получал от тебя писем последние несколько месяцев!

Огромный кулак в черной железной перчатке с хищными когтями с пугающим грохотом обрушился на подлокотник трона.

Он шутит? Или… или он просто присмотрел мне замену? Может, письма перехватили?

Страшный голос дракона заставил любопытных придворных отойти от меня на несколько шагов, словно не желая попасть под горячую руку только что вернувшегося с войны Императора.

Высокий, широкоплечий, с телом, выкованным в боях, облаченным в черные хищные доспехи, он восседал на каменном троне, глядя на меня сверху вниз.

От него еще пахло смертью и сражением. В его длинных темных волосах заблудился северный ветер, на бледном красивом лице еще виднелся росчерк чужой крови. Он спешил сюда, спешил ко мне, опережая войско, которое только выдвинулось в столицу.

Я стояла на коленях на мраморе, чувствуя его холод даже сквозь ткань юбки. Огромный живот ныл, будто внутри шевелилось нечто живое. Проклятие. Оно маскировалось под жизнь — и убивало меня.

— Это смертельная болезнь… — собрала последние силы, понимая, что потом у меня не будет шанса оправдаться. — Я умираю.

Хоть я из другого мира, но знаю, откуда берутся дети! И что это вовсе не ребенок! Это может быть… о, боже, какое страшное слово… опухоль!

— Да неужели? Верно, от кого-то заразились? Девять месяцев назад?

Император пытался скрыть насмешкой боль.

Его слова вызвали взрыв хохота среди придворных. Он многократно усиленным эхом отразился от стен зала. Они были выложены не мрамором, а пластинами из чёрного базальта, отполированными до блеска и уложенными так, что создавали иллюзию драконьей чешуи — крупной, холодной, с острыми гранями. Когда Гельд входил, тени от магических светильников скользили по ним, и на мгновение казалось, будто стены дышат.

Я вспомнила его раскрытые объятия, когда он еще не видел моего живота. Помню, как опустились и сжались в кулаки могучие руки, когда он его увидел. Как в одну секунду изменился его голос. Как помрачнел его взгляд.

— Ты ведь понимаешь, что закон не оставляет мне выбора! — я слышала хруст сжимаемого металла его перчаток.