Развод и выжженная истинность

Глава 34. Дракон

Никогда я ещё не опускался до подслушивания. Чтобы император — главнокомандующий легионами, чьё имя заставляло дрожать врагов на поле боя — стоял у двери, прижавшись лбом к холодному базальту, и ловил каждый шёпот сквозь щель… Это было позором. Но позор был сладок — потому что за этой дверью дышала она.

Дракон во мне не пускал прочь. Его когти впивались в мою душу, заставляя стоять здесь, как нищий у пиршественного стола.

Я слышал, как скрипнула половица под её босой ногой — да, она встала с кровати, несмотря на слабость. Как будто даже лёжа она не могла принадлежать мне. Как будто каждый её шаг был попыткой уйти дальше.

«Я уже сгорела, Берберт».

Эти слова ударили в грудь.

Я прижал ладонь к стене, чувствуя, как под кожей на предплечье пульсирует обожжённая плоть.

Там, где раньше сияла золотом метка истинности, теперь тянулась розовая стянутая кожа — уродливый шрам, напоминающий: ты сам выжёг связь. Ты сам лишил себя права прикасаться.

Воздух в коридоре пах воском, духами, немного стариной. Но сквозь него пробивался другой: лилии и весенний дождь. Её запах. Он въелся в камни башни, в дверные петли, в само время — и теперь преследовал меня, как призрак той ночи, когда я впервые вошёл в её покои. Тогда я снял доспехи, опустился на колени у кровати.

А сейчас я стоял за дверью, не смея войти, потому что она не желала меня видеть.

Я закрыл глаза. Под веками вспыхнула картина: её волосы, рассыпанные по подушке, как золотая пыль на закате. Её пальцы, цепляющиеся за край одеяла. Проклятье вышло из нее, бросив ее умирать.

Её губы, искусанные до крови — не от страсти, а от молчаливого укора: «Почему ты не поверил мне?».

Дракон внутри зарычал — тихо, с надрывом. Его огонь, обычно пожирающий города, теперь обжигал только мою душу.

Я чувствовал, как чешуя проступает под кожей на затылке — тёмная, холодная, как базальт тронного зала. Это было знаком драконьей боли: когда зверь внутри не может вырваться наружу, он разрушает собственное тело изнутри.

Что я отдал бы, чтобы вернуть тот миг? Не корону. Не трон. Даже не жизнь. Я отдал бы память о своём отце — о его голосе, шепчущем: «Император не ошибается». Потому что в тот день я хотел быть не императором. Я хотел быть мужем. Просто мужем, который верит жене, даже когда весь мир шепчет обратное.

Но я выбрал закон. Выбрал честь. Но не ее.

Дверь скрипнула.

Я отступил в тень арки — не из страха быть замеченным, а из стыда. Стыда перед самим собой.

Перед тем мальчиком, которым я был до трона. Тот мальчик не стал бы выжигать метку. Он бы сжёг весь магический совет, но не её руку.

На пороге появился Дуази. Его сутулая спина казалась ещё ниже под тяжестью того, что он услышал за этой дверью. В руке он сжимал потёртый посох из чёрного дуба.

— О! — вздрогнул старик, увидев меня. Его пальцы, ещё мгновение назад прижатые к груди, разжались.

Я заметил: на ладони проступили тёмные пятна — следы её боли. Целитель принимает чужую боль в себя. Такова цена. И я вдруг понял: этот старик уже заплатил за неё больше, чем я — за все девять месяцев войны.

— Не ожидали? — мой голос прозвучал хрипло, с драконьим эхом в горле. Я не хотел этого эха. Оно выдавало меня. Выдавало зверя, который рвётся наружу.