Развод и выжженная истинность

Глава 36. Дракон

Я начинал ненавидеть этого старика. За правду. Но ему было плевать на мою ненависть.

Потому что он видел дальше: стоит только запретить — она примется колдовать в одиночку, в ночи, с книгами, которые не предназначены для тех, кто не знаком с магией. И тогда ожог на её запястье станет лишь прологом к ожогу в её груди.

— Смотрите, какой я удобный, — усмехнулся Берберт, открывая дверь башни. Его посох стукнул о камень — не как трость, а как молот по наковальне. — И лёгкий… Вы меня быстро донесли.

Я опустил его на пол. Старик поковылял к углу, где громоздились сумки — потрёпанные, с заплатками из мешковины, с пятнами от трав и крови.

Они резко контрастировали с роскошью башни: бархатными шторами цвета заката, камином из чёрного базальта, креслами в коже — наследием тех, кто носил титул «придворный маг», но лечил лишь собственную гордыню.

— Присядьте, — произнес он, вытаскивая из сумки фолиант в потрескавшейся коже. Запах пыли и сушёной полыни наполнил воздух. — Скажите честно. Вы её любите? Сильно?

— Странный вопрос, — отрезал я, прижимая ладонь к предплечью. Там, под кожей, пульсировала пустота — место, где раньше горело золото метки. Теперь там жила только боль: тупая, как удар тупым мечом по кости.

— Нет. Не странный, — вздохнул старик. Он подошёл ближе, наклонился — и я увидел: в его глазах не сострадание. Страх. Страх того, кто знает цену словам.

— Говори, — приказал я, и в горле проснулось драконье эхо — низкое, вибрирующее, готовое обратиться в пламя. — Что ещё?

Старик замялся. Потёр пальцами край мантии — там, где потёртость легла пятном, похожим на слезу, высохшую много лет назад.

— Я не хотел говорить… Не сейчас. Но вы заслуживаете правду, ваше величество.

Он сделал паузу. Слишком длинную.

Я почувствовал — в груди сжимается что-то холодное. Холоднее базальта. Холоднее смерти.

— Проклятие «грызь»… Оно не только убивает. Оно оставляет после себя пустоту. Там, где должно зарождаться новое — остаётся мёртвая земля.

Я не понял. Или не захотел.

— Объясни.

— Она больше не сможет забеременеть, ваше величество. Проклятие выжгло эту возможность изнутри. Как ваш огонь выжёг метку снаружи.

Слова повисли в воздухе — не звуком, а весом. Камнем на грудь. Я вспомнил её живот — раздутый, с синими венами, будто корни тьмы проросли сквозь плоть. И вспомнил тронный зал. Свои слова, брошенные как приговор: «Ребёнок в её чреве не виноват».

Не было ребёнка. Не будет и теперь. Даже если я упаду на колени. Даже если сожгу весь дворец дотла. Даже если буду молить богов до тех пор, пока голос не охрипнет.

— Это моя вина? — спросил я тихо. Так тихо, что сам едва расслышал.

Старик покачал головой — медленно, как будто каждое движение стоило ему сил.