Развод и выжженная истинность

Глава 55. Дракон

Я направился в башню к Дуази. Ещё на ступенях услышал грохот — не звон разбитого хрусталя, а глухой удар чего-то тяжёлого о камень. Звук, от которого под кожей на затылке проступила чешуя.

— Войдите! — донёсся усталый голос за дверью.

Я открыл её. Старик стоял посреди комнаты, держа в руках чёрную книгу двумя пальцами — будто прикосновение к ней жгло кожу. Его лицо было бледнее обычного, глаза — острыми, как лезвие после заточки.

— А, это вы… — он не обернулся. — Одну минутку… Я тут решил выбросить мусор.

— А что за мусор? — спросил я, глядя, как он бросает книгу к груде других — таких же чёрных, с переплётами, похожими на обугленную кожу.

— То, что осталось от предыдущего придворного мага, — Дуази вытер руки о мантию, будто смывая грязь. — Шустрым малым был. И знал толк в порчах… В настоящих порчах.

Он поднял тряпку, вытер полку — тщательно, с отвращением — и начал расставлять свои потрёпанные фолианты. Пальцы скользили по корешкам нежно, почти ласково.

— Ох, прости, милая! — спохватился он, вынимая одну книгу. — Забыл, ты не любишь стоять рядом со справочником целителя. Вот, поставлю тебя в уголок… Там тише.

Он разговаривал с книгами, как с живыми. Я смотрел на него и понимал. Великие, по-настоящему великие чародеи не носят сокровищницу, не хвастаются регалиями. У них потёртые мантии, уставший взгляд и старые книги…

— Ты хочешь сказать, что Йостен — автор порчи? — мой голос опустился до шипения. В горле вспыхнул жар — не гнев. Голод. Голод дракона, почуявшего добычу.

— Да, — кивнул Дуази. — Если бы не книжка с заломленной страницей аккурат на этой дряни. И следы ритуала… Мощного. Под ковром. Кровь, пепел, сломанные кристаллы… Кто-то очень хотел, чтобы императрица умерла красиво. Медленно. С публикой.

Он замолчал. Посмотрел на меня — не глазами старика. Глазами того, кто видел сотни смертей.

— Его ещё не нашли. Стража перерывает всё… Есть зацепки, где искать? — спросил я. Кулаки сжались сами — когти прорезали ладони до крови. Пусть течёт. Пусть помнит.

— А вы думаете, он оставит записку? «Ищи меня в подвале дома с серой крышей»? — Дуази усмехнулся — горько, без юмора. — Такого нет. Зато есть столько дряни, что башню отмывать надо неделями. Как там его звали? Йостен?

— Да.

— Его не Йостен зовут, — старик поднял обрывок пергамента с выжженным кругом. — Йорманд Стенворд. Вот его настоящее имя.

— Откуда знаешь?

— Просто, — палец скользнул по символам, выжженным в центре круга. — Некоторые ритуалы требуют полного имени. Обычному человеку этого не понять… Но если присмотреться…

Он показал: буквы, сплетённые в узор, читались через одну.

Й-о-р-м-а-н-д… С-т-е-н-в-о-р-д…

— Сомневаюсь, что магический совет расшифровал бы такое, — вздохнул Дуази. — Сейчас в Академии этому не учат. Увы.

Я взял кусок листа, рассматривая неизвестные буквы. Никакого намёка на то, что здесь написано имя.

— Вы его не видите, — заметил Дуази. — Потому вы — воин, а не целитель. А вот ваша супруга наверняка его прочитает… Так что придётся поверить мне на слово, как в тот раз, с порчей…

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось.

— Отправил запрос в Академию от вашего лица, — заметил он, не глядя на меня. — Пусть не только у меня будет бессонная ночь. А теперь можете оставить меня наедине с моим беспорядком. А то мой ревматизм уже кричит: «Хватит уборки!». Он у меня совершенно не чистоплотный!

Я вышел из башни и хотел зайти к ней. Посидеть рядом, пока она спит. Вдохнуть запах лилий на её подушке. Положить ладонь на край кровати — там, где её пальцы оставляют тепло.

Но вместо этого направился в тронный зал.

Каждый шаг эхом отдавался в черепе: Йорманд Стенворд. Йорманд Стенворд. Йорманд Стенворд.

— Начальника стражи сюда! — приказал я.

Приказ был выполнен незамедлительно.

— Йорманд Стенворд, — произнёс я, глядя в лицо стражника. — Настоящее имя беглеца. Выяснить всё. Род, связи, убежища. Каждый, кто его приютил, будет висеть на воротах до тех пор, пока вороны не оставят от него ничего, кроме костей.

— Как прикажете! — стражник исчез.

Я остался один.

Сошёл со ступеней трона. Подошёл к тому месту, где она стояла на коленях. Где мрамор впитал её слёзы, её страх, её унижение. Опустился на одно колено, касаясь пальцами пола.

Ладонь легла на камень. Холод пронзил кожу — но под ним я почувствовал другое: тепло. Её тепло. Оно ещё жило в камне, как призрак, не желающий уходить.

— Я обещаю, — прошептал я, и в горле проснулось драконье эхо — низкое, вибрирующее, полное обещания крови. — Он будет стоять здесь. На твоём месте. С выжженными коленями и сломанными пальцами. И все, кто к этому причастен, будут стоять рядом с ним.

Я поднял руку. На ладони — отпечаток её боли, впитанный камнем.

— Милосердия не будет, — прошептал я. — Только боль. Такая же, какую он подарил тебе. Каждый день. Каждую ночь. Пока он не забудет своё имя. Пока не начнёт молить о смерти.

Дракон внутри зарычал — не от жажды мести.

От голода.

Голода, который утолит только одна вещь: её рука на моей щеке. Её шёпот: «Я знаю. Я верю».

Но пока — только месть.

Потому что месть — это мост. И по этому мосту я вернусь к ней.

Даже если каждая доска будет сделана из костей Йорманда Стенворда.