Развод и выжженная истинность

Глава 39. Дракон

Старик не дрогнул. Только поправил очки на носу — запылённые, как сама память.

— Простите, — произнёс он спокойно. — Видимо, я рано решил посвятить себя государственной службе. Надо было дождаться лёгкого тремора в конечностях — чтобы создавалось впечатление, будто я трепещу перед императором. Вот я дурак. Поспешил.

Я смотрел на него — на сутулую спину, на мозоли от ожогов на пальцах, на достоинство, которое не купишь золотом — и понимал: этот старик единственный, кто гарантированно не причастен к тому, что случилось. Единственный, кому я могу доверить правду. Единственный, кто видел её боль — и принял её в себя.

— А вам не стоит расстраиваться, — произнёс Дуази, подходя ближе. Его посох стукнул по камню — ритмичный, как сердцебиение умирающего. — Нам для обучения понадобится пособие. Уверен, все откажутся. А вы… Вы согласитесь.

— Вы хотите, чтобы я был пособием? — я резко повернул голову. В ушах зазвенело — не от его слов. От образа: я, император, стою перед ней на коленях, а она кладёт ладонь мне на грудь и шепчет заклинание. Моё тело — инструмент её магии. Моя боль — цена её обучения.

Унизительно. Унизительно до дрожи в руках.

Но я был согласен. Я бы согласился на худшее — лишь бы быть рядом. Лишь бы слышать её голос. Лишь бы видеть, как в её глазах загорается огонь, когда она понимает заклинание. Даже если этот огонь — не для меня.

— Кто ещё? — пожал плечами старик. — Больше желающих не найдётся. Вы же — император? Сделайте так, чтобы не нашлось. Тогда вам не придётся стоять у двери, как нищий, и подслушивать каждый её вздох. Вы будете прямо в эпицентре. Рядом.

Всегда рядом.

Эти слова ударили в грудь сладкой болью. Я представил: её пальцы касаются моей кожи. Её дыхание на моей шее. Её голос, шепчущий древние слова над моей раной. И я — не император. Не дракон. Просто мужчина, который отдал бы всё, лишь бы снова почувствовать её прикосновение.

— Мне кажется, она будет против, — произнёс я, сжимая челюсти. Чтобы не выдать, как сильно я этого хочу. Как голоден до её рук.

— Вот и отлично! — Дуази взял книги и направился к двери. Его спина была прямее, чем минуту назад — будто он уже чувствовал вес будущего ученика и ответственности на своих плечах.

— Сегодня же начнём. Я не люблю долгие прелюдии. Наверное, поэтому с женщинами у меня не складывалось…

Он остановился у порога, обернулся:

— Кстати… Когда она положит руку вам на грудь — не вздрагивайте. Целительство начинается с прикосновения. А прикосновение… — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень былой боли — …иногда больнее заклинания. Просто поверьте…

Дверь закрылась. Я остался один.

И в тишине услышал своё сердце — бьющееся в такт её дыханию. Где-то за стенами дворца. Где-то за стеной, которую я сам выжёг собственным огнём.

“Я буду пособием, — подумал я, прижимая ладонь к обожжённому запястью. — Пусть она лечит мои раны. Пусть забирает мою боль. Пусть ненавидит меня за слабость. Но пусть касается меня. Хоть так. Хоть раз.”

Потому что даже боль от её рук — милость по сравнению с пустотой без них.